— Еще одно слово, брат, — процедила сквозь зубы, — и ты узнаешь, что такое настоящий позор. Твой зверь не спасет от того, что я с тобой сделаю.

— Да что ты можешь, пустышка? — выдавил он дрогнувшим голосом.

— Хочешь проверить? — я хищно улыбнулась. — Прямо здесь, на глазах у отца? Или ты все-таки проявишь благоразумие и уйдешь с дороги?

Вельсар скрипнул зубами, испепеляя меня ненавидящим взглядом. Однако на вызов он не ответил. Молча развернулся и ушел вглубь павильона. Краем глаза я заметила, как отвисла челюсть у отца. Альвина, так, вообще, вжалась в стенку.

— Тебе нужно отдохнуть, Валесса, — мягко произнес отец. — Иди в свою комнату.

Я кивнула и медленно побрела к лестнице. Не успела доползти до двери, как меня догнал слуга, одетый в цвета клана Тайгеров. Он протянул сверток, перевязанный шелковой лентой, и запечатанный конверт.

— Вер Шеридан просил передать вам, верина. Лично в руки.

Скривившись, я машинально подхватила подношение и ввалилась в комнату. Заперлась на засов и небрежно бросила подарок на стол. Первым делом сорвала печать и развернула письмо, в котором твердым почерком было написано несколько строк:

— «Валесса, я видел твое пламя сегодня. Ты была великолепна. Позволь мне помочь тебе приручить эту силу. В свертке — настойка из редких трав, которая поможет восстановить магические каналы. Твой Шеридан».

Сдернув оберточную бумагу с коробки, я обнаружила внутри флакон из темного стекла и изящную золотую брошь в форме тигриной лапы.

— Твой Шеридан... — я усмехнулась. — Какая жалкая попытка меня приручить.

Неужели он думал, что я продамся за блестящую безделушку и дешевый комплимент? Да я быстрее поверю, что во флаконе яд или подавитель воли, чем настоящая настойка.

Ну уж нет! Я уже видела финал этой пьесы, — подарки полетели в камин вместе с оберточной бумагой, запиской и всем содержимым.

Флакон разлетелся на осколки, а жидкость полыхнула ядовито-желтым пламенем и задымила, наполняя комнату едким запахом жженной травы. Брошка потемнела, исчезая среди разгоревшихся углей.

Смыв себя грязь и копоть в купальне, я велела служанке вычистить охотничий костюм, поужинала остывшим рагу и отправилась спать. Завтра меня ожидало новое испытание, для которого требовалось много сил.

Усталость сделала свое дело, и моя вторая ночь новой жизни обошлась без кошмаров. Проснулась я на рассвете, ощущая себя отдохнувшей и полной сил. Умывшись, снова надела охотничий костюм, с которым практически сроднилась, и потуже заплела волосы.

К стилету, привычно отправившемуся за голенище сапога, добавился фамильный кинжал Снойверов. Острый клинок, с рукоятью из кости лесной твари и изображением снежного барса на фоне ледяных пиков, приятной тяжестью оттянул ножны на поясе.

Я проверила остроту лезвия пальцем и недовольно зашипела, когда на подушечке проступила багровая полоса. Сунув палец в рот, привычно зализала ранку, ощущая солоноватый привкус крови во рту.

Мельком взглянув на себя в зеркало, увидела строгую девушку с затаенной болью в глазах и упрямо поджатыми губами. Сегодня я тоже справлюсь, даже если враги устроят подлые ловушки. Спустившись к завтраку, обнаружила все семейство в полном сборе.

— Валесса, ты выглядишь так, будто собралась на собственную казнь, а не на праздничную охоту, — ядовито пропела Эльмира.

В отличие от моей практичной одежды, сестра вырядилась в шелковый дорожный костюм. Золотистые локоны, уложенные в прическу, сияли солнечным светом. Ильбера выглядела точно так же, но держалась в тени сестры.

Они обе смотрели на меня с ожиданием, что я вот-вот сорвусь и побегу к отцу с воплями о ловушке в ущелье. Не дождутся! Я не дам им лишнего повода выставить меня сумасшедшей истеричкой.

— На собственной казни я уже побывала, Эльмира. Сегодня — твоя очередь бояться, — усмехнувшись, прошла мимо них и заняла место по правую руку от отца.

Сестры настороженно переглянулись. На хитрых мордашках на мгновение проступило замешательство, быстро сменившееся презрительными ухмылками. Наверное, их привычная картина мира рушилась, ведь прежняя я непременно бы нажаловалась на них отцу.

Но они не учли одного, мое молчание далеко не признак покорности или страха. Просто сейчас мне было невыгодно сообщать главе клана о проснувшемся магическом даре. Сестры не станут рассказывать о своей же неудавшейся подлости, а для меня выигранное время важнее сиюминутного удовлетворения. От моей мести они никуда не денутся. У них еще сведет скулы от ужаса и подожмутся хвосты, когда они поймут, что никакой пощады для них не будет.

Мачеха, наоборот, все утро источала приторную заботу и вилась вокруг отца, всячески умасливая его и пытаясь угодить. Почему он не замечал этой приторной фальши? Неужели любил эту подлую тварь?