Зачем ему постылая жена с нестабильным даром, когда можно взять новую, с проявленным зверем, от которой родятся сильные наследники?

С Шеридана взгляд переместился на Эльмиру, сводную сестру. Будь моя воля, разорвала бы бездушную гадину голыми руками. Эту тварь я знала с пеленок, всегда защищала перед отцом и не обижалась на язвительные подколки.

Какие могут быть обиды между родственниками? Как оказалось, смертельные.

Из-за них я потеряла сына! И в этом тоже обвинили меня!

— Будьте прокляты! — прошептала одними губами. — Горите огнем, предатели! Пусть вас настигнет гнев богов за каждую отнятую жизнь.

Палач взмахнул топором, и легкий порыв ветра взметнул алые пряди, швырнув их в лицо. Они как предвестники скорой беды застили глаза красной пеленой.

Холодная сталь вонзилась в шею обжигающим ударом. Я слышала хруст позвонков, чувствовала, как сталь рассекает плоть, осознавала каждую секунду, отделяющую от смерти, а внутри меня разгоралась протестующее пламя. Пламя, выкованное болью, чудовищными потерями и подлым предательством.

Я слишком молода, чтобы умирать! — острая мысль пронзила сознание вместе с безнадежной обреченностью, что ничего уже не изменить.

Еще мгновение назад я молила о смерти, не желая оставаться в мире, где не было моего малыша, где я превратилась в убийцу собственного отца. Но в ту самую секунду, как острая сталь отделила голову от тела, в умирающем мозгу зародилось отчаянное желание жить.

Если бы мне только было суждено пережить этот день! Если бы я могла хоть что-то изменить…

Я бы отомстила им! Каждому, кто предал меня, отвернулся в трудную минуту и растоптал мою жизнь.

В груди вспыхнул пожар, мгновенно охвативший тело. Мой внутренний зверь, так долго не желавший пробуждаться, рванул на свободу. В первый и последний раз огненный феникс расправил крылья, пожирая гудящим пламенем все, до чего только мог дотянуться.

Но увы, кроме плахи из каменного дерева и моего погибающего тела, другой пищи для него не осталось.

Умирать на самом деле не больно — больно оставлять после себя пепел и горькую славу отцеубийцы.

Говорят, что огненные фениксы способны возрождаться из пепла. Но мой зверь пробудился так поздно, что я уже ни на что не надеялась.

Мое исстрадавшееся тело рассыпалось серой пылью на радость врагам, наблюдающим за моей агонией из первых рядов. И никто из членов семьи не проронил ни одной слезинки, оплакивая мою загубленную душу.

— Выходи быстрее, ты задерживаешь всех! — выкрикнула Ильбера, подталкивая меня к выходу.

Я ударилась виском об угол распахнутой дверцы кареты, судорожно всхлипнула и схватилась за шею. Кулем вывалившись на дорожку, чудом удержалась на ногах и привалилась спиной к пыльному экипажу.

Что происходит? Как? — крик ужаса застыл в горле, а на губах до сих пор ощущался привкус пепла.

— Валесса, постарайся хотя бы сегодня не позорить наш род, — презрительно бросила мачеха, поправляя свои пышные юбки и осматриваясь по сторонам.

Я уже слышала эти слова! И дальше она скажет…

— Бери пример со своей сестры, — Альвина ласково улыбнулась Эльмире, своей любимице, которая первой выскочила наружу, едва карета остановилась, и уже стреляла желтыми глазищами по другим экипажам и прибывающим гостям.

Не может быть! — увидев живого отца, ощутила, как предательский ком подступил к горлу. — Если я возродилась и вернулась на год назад, когда все только начиналось, то в это время отец еще не погиб.

Шанс! Неужели это мой шанс все исправить? Я о таком даже мечтать не смела!

— Папа! — не помня себя от нахлынувшего счастья, бросилась к нему, прижимаясь к надежной груди так сильно, что он охнул. — Как же я тебя люблю, папочка. Как же рада, что ты есть…

— Ну, что ты, дочка? — в голосе сурового снежного ирбиса послышались мягкие вибрирующие нотки. — Разволновалась? Понимаю, это последний год, когда ты можешь пробудить зверя. Но не теряй надежды. Я в тебя верю! Все будет хорошо.

— Обещаю папа! — подняла на него глаза, полные слез. — Ты будешь мной гордиться. Я просто хотела сказать, что люблю тебя больше всех на свете. Ты — самый лучший…

— Валесса! — раздался гневный окрик Альвины, которая терпеть не могла наших нежностей. — Что за представление ты устроила? Ты всех задерживаешь. Нам давно пора заселяться.