— Конечно, — мягко высвободившись из объятий отца, посмотрела на мачеху с такой ненавистью, что она вздрогнула. — Уже иду. Надеюсь, никто не будет возражать, если наследница клана займет ту же комнату, что и всегда? Я уже успела привыкнуть к виду на площадь и утреннему чаю на балконе. А мои сестры прекрасно устроятся в соседней спальне, не так ли? Там как раз две кровати подготовлены. Девочки так дружны и вряд ли пожелают разлучиться хотя бы на минуту. Ты же не возражаешь, пап?

— Конечно, дочка. Вы все достойны самого лучшего, — одобрил мое решение отец и махнул рукой носильщикам, чтобы заносили сундуки с платьями в павильон, выделенный императором для нашего клана.

— Валесса, но я думала, эта спальня достанется мне, — состроила жалобную рожицу Эльмира.

Обе близняшки одарили меня раздраженными взглядами и зашипели, как змеи, которым наступили на хвост.

Ну, еще бы! В прошлой жизни меня отселили в каморку для прислуги. Альвина щедро раздала своим дочерям по комнате, ссылаясь на то, что я три года подряд приезжала сюда одна и жила, как королева. А сестры мои прибыли впервые. Неужели я буду возражать из-за такого пустяка?

— Ну, Валесса! Тебе же не понадобится так тщательно готовиться к приемам, как мне, — жалобно заверещала злобная гиена. — А я бы хотела…

— Вот именно, сестренка, — перебила плаксивую речь, в которой Эльмира изящно указала на мою ущербность. И почему я этого раньше не замечала? — Я не собираюсь упускать последний шанс на пробуждение зверя. А у тебя еще четыре года впереди, не так ли?

— Папа-а! — Эльмира капризно топнула ногой. — У нас с Ильберой даже сундуки в одной комнате не поместятся. Нам нужно больше простора…

— Рядом с кухней есть каморка, — напомнила ей. — Можешь сложить вещи там, все равно половину сундуков даже не откроешь. Или, если захочешь, сама туда заселись. Будет тебе отдельная комната.

— Да ты что, Валесса? Как можно дочери главы рода жить в комнате служанки? — возмутилась мачеха.

— Ну, не наследнице же рода такое предлагать? — вопросительно вздернула бровь, наблюдая, как Альвина скрипит зубами.

Теперь, когда я заявила об этом во всеуслышание, она не посмеет так со мной поступить. Но год назад…

Какой же я была наивной дурой! Они так ловко играли на родственных чувствах, манипулировали мной, прикрываясь заботой. А я по своей доверчивости принимала их лицемерие за чистую монету.

— Эльмира, успокойся, — вмешался отец. — Валесса права, ты прекрасно разместишься вместе с сестрой. Вон, Вельсар не возмущается, что ему придется делить комнату с Айдаром. Все дети, не ссорьтесь. Мне надо подготовиться к встрече с главами кланов.

— Ловко ты ее отшила, — ехидно хмыкнул Вельсар, поравнявшись со мной. — Неужели у нашей наследницы прорезался характер?

— А ты бы предпочел, чтобы сестрички вытерли об меня ноги? — вскинув голову, посмотрела на брата.

Такой же желтоглазый, как его мать, но с белоснежной копной густых волос, заплетенных в косу, Вельсар уже сейчас возвышался надо мной на целую голову. И это в девятнадцать! А оборотни росли еще лет до двадцати пяти, меняясь вместе со своим зверем.

Разница в два года практически не чувствовалась, а все потому, что у брата уже пробудился снежный ирбис, который в будущем грозил стать очень сильным, почти как отец.

А вот близняшки в мать уродились. Гиены, они и есть гиены! Никакие ухищрения не скрывали их лживой продажной сути.

Младшему Айдару в этом плане повезло. Он грозился повторить успех старшего брата. В отличие от остального желтоглазого семейства, у него была зеленая радужка, как у меня и нашего отца, и кипенно белые волосы.

Ну а я, несмотря на внешние признаки, до последнего так и не знала, какой зверь у меня пробудится. Насыщенно красный цвет волос указывал на огненную стихию фениксов — рода моей матери. Но белая, почти фарфоровая кожа, зеленые глаза и отцовские черты лица говорили о том, что кровь снежных ирбисов во мне тоже невероятно сильна.

Теперь-то я знала, какая сила дремлет во мне, и на что она способна.

Подхватив саквояж, я направилась к павильону, догоняя сестер и мачеху, пока они не придумали очередную подлость.

Оказавшись в комнате, бросила саквояж на журнальный столик и рухнула в кресло, сжимая виски. Застарелая боль и шок от того, что вернулась в прошлое, прорвались крупной дрожью и горячими слезами.

Закусив собственное запястья зубами, я завыла, не в силах поверить, что выжила, что судьба подарила второй шанс. Оглядываясь назад, на пролетевший год и свершенные ошибки, я с ужасом осознавала, что в самом деле могу изменить будущее.

Теперь никакая сила на свете не заставит меня выйти замуж за Шеридана Тайгера. И это означало, что даже в этой новой жизни мой ребенок никогда не родится.

Эта мысль полоснула по сердцу острее, чем топор палача. Мой нерожденный сын, крохотный комочек тепла, которого я так и не успела прижать к груди в прошлой жизни, растворился в небытие вместе с пеплом загубленной жизни.

На меня накатила такая глухая тоска, что хотелось выть в голос. Я обхватила себя руками, раскачиваясь в кресле.