Она играет в свою игру, прячется за этого рэпера, выставляет его как щит. Что ж. В любую игру можно играть вдвоем.

Я засовываю руку в карман джинсов и достаю телефон. Разблокирую экран.

Если у Киры есть её Тони-Джони, с которым она выходит в свет и строит иллюзию идеальной жизни, то почему я должен строить из себя скорбящего монаха? У меня тоже может быть кто-то.

Палец быстро листает список последних вызовов.

Нахожу номер, записанный просто одним эмодзи — бокалом шампанского. Та самая вчерашняя «подруга».

Я не собирался ей больше звонить. Думал, это разовая акция по сбросу давления. Но сейчас правила изменились.

Я смотрю на Киру. Она как раз поворачивает голову в мою сторону. Вспышка на секунду освещает её лицо, и наши взгляды встречаются. Я вижу, как напрягаются её плечи, как она чуть прикусывает нижнюю губу — свой старый, нервный жест.

Глядя ей прямо в глаза, я медленно, с легкой, дразнящей ухмылкой, подношу телефон к уху.

Гудки идут недолго.

— Да, котик? — раздается в трубке жеманный, радостный голос вчерашней ночи. — Я думала, ты не позвонишь.

— Привет. Какие планы на вечер?

— Для тебя — абсолютно свободна, — тут же мурлычет девица.

— Отлично. Я забронирую столик. Сброшу адрес.

— Буду ждать!

Я сбрасываю вызов и прячу телефон обратно в карман. Улыбка на моем лице становится шире.

Кира резко отворачивается от меня к фотографу, вздернув подбородок так высоко, что, кажется, сейчас сломает шею. Она начинает позировать с такой агрессивной, яростной отдачей, что даже стилисты испуганно перешептываются.

Злись, мелкая. Злись.

Посмотрим, на сколько тебя хватит, когда я начну играть по твоим правилам.

***

Съемка наконец-то сворачивается.

Кира, ни разу больше не взглянув в мою сторону, уходит в гримерку с прямой, как струна, спиной. Вокруг нее тут же начинает суетиться стайка ассистентов, а я отлипаю от сетки октагона и иду искать ту, которая держит все ниточки от этой идеальной глянцевой марионетки.

Алиса обнаруживается у плейбека. Она что-то увлеченно скроллит в планшете, попутно отдавая короткие команды осветителям.

Я подхожу к ней бесшумно, со спины. Нагло вытягиваю из её пальцев бумажный стаканчик с остывшим кофе, делаю глоток и морщусь. Дрянь редкостная.

— Эй! — она возмущенно оборачивается, но, увидев меня, лишь закатывает глаза и привычным жестом забирает свой кофе обратно. — Тебя в Америке манерам не учили, Романов?

Я опираюсь локтем о высокий стол, нависая над ней, и перехожу сразу к делу, без прелюдий.

— Где и когда Кира ужинает со своим Джони?

Алиса замирает. Она медленно опускает стаканчик, сдвигает свои массивные очки на кончик носа и смотрит на меня так, словно я спросил у нее секретные коды от запуска ядерных ракет.

— Чего? — искренне удивляется она. — Мне-то откуда знать?

Я молчу. Просто смотрю на нее сверху вниз своим самым невозмутимым, тяжелым взглядом, прекрасно зная, что на нее эти фокусы не действуют, но и она знает, что от меня так просто не отделаться.

Алиса тяжело, театрально вздыхает, скрещивая руки на груди.

— Тебе это зачем знать?

Я делаю полшага вперед, вторгаясь в её личное пространство. Склоняюсь к самому её уху и растягиваю губы в хитрой, обволакивающей улыбке.

— Али-и-иса… — тяну я её имя, надвигаясь на неё, как сытый кот на миску со сметаной, почти мурлыча.

Она фыркает, пытаясь сохранить лицо строгой бизнес-леди, но уголки её губ предательски дрогнули.

— Ой, обольститель хренов, — она отмахивается от меня планшетом, но не отстраняется. — С чего ты взял, что я вообще могу это знать, Ром?

— Потому что ты её агент, — спокойно и с абсолютной уверенностью констатирую я. — А значит, ты точно знаешь, где именно они сегодня будут ужинать, чтобы «совершенно случайно» послать туда нужных людей сфоткать их гребаную идиллию для светской хроники. Я знаю, как ты работаешь, Алис.

Она прищуривается, сканируя мое лицо. Мы слишком хорошо друг друга изучили за эти годы, чтобы играть в прятки. Она понимает, что я не отступлю, а я понимаю, что она уже готова сдать мне все явки и пароли просто ради того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Алиса обожает хорошее шоу.

— Сегодня в восемь, — наконец сдается она, понижая голос. — В «Павильоне» на Патриках. У них столик на веранде.

Она вдруг хватает меня за лацкан рубашки, и её глаза становятся серьезными.