Я разжимаю руки, позволяя ей разорвать дистанцию.

Кира отшатывается на шаг, тяжело дыша.

В её глазах — смесь ужаса, ненависти и того самого животного голода, который я только что испытал сам.

Хлесь!

Вторая пощечина прилетает мне в правую щеку. Еще сильнее первой.

— Ты… — задыхаясь от ярости, шипит она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты… животное!

Медленно провожу большим пальцем по горящей скуле.

Смотрю на эту злую, взбешенную королеву и чувствую, как губы сами собой растягиваются в кривой, хищной усмешке.

Мой пульс всё еще бьет по вискам барабанной дробью.

— Захотелось, — спокойно возвращаю я ей её же фразу.

— Ты больной ублюдок, Романов!

Её трясет.

Она стирает остатки помады с губ дрожащими пальцами.

— Самовлюбленный, агрессивный кретин! Кем ты себя возомнил?! Думаешь, можешь просто хватать меня на улице, как какую-то… дешевую девку?! Да ты просто пещерный мудак, у которого вместо мозгов — отбитые на ринге мышцы! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, Романов!

Она замолкает.

Стоит, тяжело и прерывисто дыша, метая в меня взглядом такие молнии, что я уже должен был бы превратиться в горстку пепла на асфальте.

Адреналин начинает медленно отступать, оставляя после себя холодную, сосущую пустоту.

Я смотрю на её раскрасневшееся лицо, чувствуя вкус её губ на своих, и медленно засовываю руки в карманы брюк, чтобы она не видела, как они дрожат.

Выдерживаю паузу, давая ей выдохнуть весь этот яд.

— Закончила?

Её глаза сужаются.

— Да пошел ты, — цедит она с ненавистью и разворачивается к своему «Майбаху». Водитель, который всё это время стоял у открытой дверцы, слившись с кузовом, заискивающе опускает глаза.

— Кир, я пойду, — мой голос звучит глухо, но твердо, заставляя её замереть в полушаге от машины. — Куда угодно пойду. Только давай закончим нашу работу, а?

Она застывает, стоя ко мне спиной.

— Ну, столько лет прошло, — продолжаю, заставляя себя говорить лениво и безразлично. Натягиваю на себя эту броню, потому что иначе я прямо сейчас снова прижму её к себе. — У тебя своя жизнь, у меня — своя. Я же новости читаю. Видел, ты замуж выходишь за этого… как его там…

Я нарочито хмурюсь, делая вид, что пытаюсь вспомнить имя, которое на самом деле выжжено у меня в мозгу кислотой с того самого дня, как я увидел её с кольцом на пальце в какой-то светской хронике.

— За Джони.

Кира медленно поворачивает ко мне голову. Ярость в её глазах на секунду гаснет, уступая место чему-то другому. Она вдруг усмехается — холодно, снисходительно, с превосходством женщины, которая знает, что бьет по больному.

— Тони, — поправляет она, вздернув подбородок.

От этого имени меня передергивает, словно по зубам ударили, но я держу лицо.

— Да блять, без разницы. Джони, Тони… Хорошо всё у тебя. Ты звезда, у тебя жизнь удалась. Просто сделай свою работу, как ты умеешь. Ты профи, я заказчик. Алиса сказала, ты лучшая. Вот и отработай. Получи свои деньги, и мы разойдемся, как взрослые люди. Без драм и истерик.

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Оценивает. Ищет подвох.

— Как взрослые люди, — медленно повторяет она. Уголок её губ искривляется в идеальной, профессиональной улыбке. — Хорошо. Без драм.

Она поправляет лацканы своего пиджака, возвращая себе идеальный вид.

— Мой агент свяжется с вами для обсуждения графика съемок. А теперь… — она изящно кивает в сторону ресторана. — Извините. У меня действительно своя жизнь, и я в неё опаздываю.

Она садится на заднее сиденье «Майбаха». Водитель мгновенно захлопывает дверь, отрезая её от меня тонированным стеклом.

Двигатель урчит, и огромная черная машина плавно вливается в поток машин на Патриарших, оставляя меня стоять на тротуаре.

***

Я смотрю вслед удаляющимся красным габаритам «Майбаха», пока они не растворяются в потоке вечерних машин.

Адреналин, который только что кипел в крови, заставляя действовать на голых инстинктах, медленно отступает. На его место приходит сосущая, холодная пустота. Скулы горят от двух звонких пощечин. На губах всё еще держится её вкус — сладкий, терпкий, отравляющий.

Я провожу ладонью по лицу, стирая этот фантомный след. Делаю глубокий вдох морозного московского воздуха.

Так, всё. Стоп, Романов. Ты бизнесмен. Взрослый мужик. Хватит вести себя как озабоченный подросток, у которого сорвало резьбу при виде бывшей.