Я смотрю на его опущенные плечи и понимаю: он уже наказал себя сам. Гораздо страшнее, чем могла бы наказать его я.

— Слов и не надо, Егор, — тихо говорю я. — Мы их уже достаточно друг другу сказали тогда. Слишком много.

— Ты… сможешь когда-нибудь меня простить? — его голос дрожит.

Я задумчиво смотрю на него.

Простить? Забыть всё, что было? Нет, забыть я не смогу. Но нести этот груз дальше я тоже больше не хочу. Я устала быть ледяной королевой, которая помнит каждую обиду. Я хочу быть просто счастливой.

— Я не знаю, Егор, — отвечаю честно, без прикрас. — Сразу — точно нет. Слишком много всего сломано.

Он опускает голову, принимая мой ответ.

— Но, — добавляю я, и он резко вскидывает глаза, — мы можем просто попробовать начать сначала. Как два взрослых человека, которые… совершали ошибки.

Егор замирает. Его губы дрожат, он судорожно сглатывает, и я вижу, как блестят его глаза. Мужчина, когда-то казавшийся мне несокрушимой скалой, сейчас едва сдерживает слезы.

Он неуверенно, почти робко протягивает ко мне руку.

Я смотрю на его мозолистую, чуть дрожащую ладонь. Делаю шаг вперед и вкладываю свою тонкую руку в его.

Он сжимает мои пальцы. Крепко, отчаянно, словно утопающий, которому бросили спасательный круг.

— Спасибо, мелкая, — шепчет он, и одна слеза всё-таки срывается с его ресниц, теряясь в щетине. — Просто… спасибо. Я не подведу. Клянусь тебе.

— Иди работай, тренер. А то твои пацаны уже заскучали, — я слабо, но искренне улыбаюсь, аккуратно высвобождая свою руку.

Егор шмыгает носом, поспешно вытирает лицо полотенцем, висящим на шее, и кивает.

— Да. Да, конечно. Работаем.

Он разворачивается и идет к своим ученикам. Походка у него становится чуть легче, а спина — прямее.

Я делаю медленный выдох, чувствуя, как с моих собственных плеч падает бетонная плита, которую я таскала за собой семь лет.

Краем глаза я замечаю движение.

Оборачиваюсь.

В дверях своего застекленного офиса, расположенного на небольшом возвышении, стоит Рома. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на широкой груди. На его лице нет той наглой, хищной ухмылки, к которой я привыкла. Только бесконечная нежность и гордость.

Он смотрит на меня и чуть заметно кивает.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Моя жизнь рухнула. Контракты сгорели. Репутация ледяной звезды разлетелась в пыль. Но, стоя здесь, в пропахшем резиной и потом зале, перехватывая теплый, обещающий всё на свете взгляд Ромы, я понимала одну простую вещь.

Моя жизнь не рухнула. Она только что началась.

Именно так я и думала. Наивная, расслабившаяся идиотка, поверившая в то, что черная полоса наконец-то закончилась.

Я думала так ровно до того момента, пока в кармане моего пальто не забился в истерике телефон.

Один раз, второй, третий. Непрерывная, пулеметная очередь уведомлений.

Я нехотя отвела взгляд от Ромы, который как раз собирался спуститься ко мне, и достала мобильный. Экран был засыпан десятками сообщений от моего пиар-директора, бывших коллег и просто знакомых. И везде — ссылки, ссылки, ссылки на главные новостные паблики.

Палец машинально коснулся первого попавшегося пуша. Экран моргнул, загружая портал светской хроники.

Крупный заголовок, набранный кричащим шрифтом, ударил по глазам так сильно, что на секунду мне показалось, будто меня наотмашь ударили по лицу:

«ШОК-КОНТЕНТ! АНЖЕЛИКА БЕРЕМЕННА НЕ ОТ ТОНИ! РЭПЕР БРОШЕН, А ОТЕЦ РЕБЕНКА — ИЗВЕСТНЫЙ БИЗНЕСМЕН, ВЛАДЕЛЕЦ БОКСЕРСКОГО КЛУБА РОМАН РОМАНОВ!»

Воздух в легких мгновенно заледенел.

Ниже под текстом красовались эксклюзивные фото папарацци: Анжелика в темных очках, прикрывающая сумкой живот, и… Рома. Выходящий вместе с ней из дверей элитной частной клиники, придерживающий её за локоть.

Фотографии были четкими. Ошибки быть не могло.

Гул голосов в зале, удары кувалды по покрышке, гудение кондиционера — всё это слилось в один невыносимый, звенящий шум в ушах. Запах резины внезапно стал удушающим, тошнотворным.

Я медленно, словно во сне, оторвала взгляд от экрана и посмотрела наверх.

Рома как раз спускался по ступенькам из своего офиса. Заметив, что я смотрю на него, он снова улыбнулся — той самой нежной, открытой улыбкой, от которой у меня еще минуту назад таяло сердце.

Мои пальцы побелели, до хруста сжимая телефон.