Лика же… О, Лика вытянула свой счастливый билет. Она была на седьмом небе от счастья. Да, её поливали грязью в комментариях, называли разлучницей и эскортницей, но ей было абсолютно, тотально плевать. Её имя не сходило с заголовков. Подписчики в Инстаграме росли в геометрической прогрессии. Она светилась на ток-шоу, гладила свой пока еще плоский живот, картинно плакала о том, как «сердцу не прикажешь», и рекламировала коляски для будущих мам. Она получила свою минуту славы, пусть и с душком помойки.

А вот по мне ударило рикошетом. Ювелирные бренды, с которыми у меня были контракты, не терпели скандалов. Им нужна была недосягаемая чистота и люкс, а не грязь с изменами и беременными подругами. За этот месяц со мной расторгли три крупных контракта.

Алиса рвала и метала. Она сутками висела на телефоне, угрожала судами, торговалась, выбивала неустойки и пыталась спасти остатки моего имиджа.

По логике вещей, я должна была рвать на себе волосы, биться в истерике и пить антидепрессанты горстями. Моя империя, которую я строила семь лет, дала огромную трещину.

Но самое парадоксальное заключалось в том, что мне было… плевать.

Абсолютно, кристально, искренне плевать.

Потому что весь этот месяц я прожила в параллельной реальности. В нашем с Ромой личном коконе, куда не проникали ни вспышки фотокамер, ни вопли Тони.

По возвращении в Москву я не поехала в свой холодный, стерильный пентхаус. Я поехала к Роме. И осталась там.

Когда начался весь этот медийный ад, Рома просто забрал у меня телефон. Он отключил уведомления, заблокировал доступ ко всем соцсетям и сказал: «Твоя работа сейчас — дышать, есть и любить меня. Остальное решит Алиса».

И я дышала. И я любила.

Этот месяц стал самым счастливым в моей жизни. Рома был моей каменной стеной. Он готовил мне завтраки (да, те самые сырники), мы часами валялись в кровати, смотрели дурацкие фильмы, смеялись, занимались любовью так, что соседи, наверное, хотели нас выселить. Он отпаивал меня горячим чаем, когда Алиса всё-таки прорывалась с плохими новостями, и целовал каждый мой шрам, каждую мою тревогу, пока от них не оставалось и следа.

Я потеряла контракты, но обрела себя. Ту настоящую, живую Киру, которую когда-то похоронила под слоями глянца и льда.

Был только один человек, который всё ещё отравлял мое существование. Одно нерешенное дело.

Егор.

Ромин и Денов бойцовский клуб открылся две недели назад. Без меня. Алиса всё-таки отменила мое участие в пиар-кампании клуба, справедливо рассудив, что сейчас мое лицо привлечет туда не элиту, а стервятников с камерами. Клуб, впрочем, и без меня стартовал оглушительно. Рома дневал и ночевал там, возвращаясь поздно вечером уставшим, но горящим своим делом.

Но я там не появлялась ни разу.

Я знала, что там работает мой брат. И я знала, что не готова с ним встречаться.

Обида сидела глубоко. Слова Егора о том, что я «дешевка» и «черная дыра» его бюджета, всё ещё саднили. Я не могла просто так взять и забыть, как он отвернулся от меня, как пытался запереть в клетке, как оскорблял.

Но сегодня утром всё изменилось.

Мы лежали в постели. Рома собирался на работу, застегивая рубашку, а я лениво наблюдала за ним из-под одеяла.

Он сел на край кровати, наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Поехали со мной, мелкая, — вдруг тихо сказал он, перебирая мои волосы.

Я напряглась, инстинктивно натягивая одеяло выше.

— Ром, мы это обсуждали. Я не хочу его видеть.

Он тяжело вздохнул, его пальцы остановились.

— Кир, пора зарывать этот топор войны. Столько лет прошло.

— И что? Время не стирает память.

— Время показывает, кто есть кто. Он не пьет. Вообще. Пашет в зале как проклятый с утра до ночи. Тренирует пацанов так, что они от него воют. И каждый день, Кира, каждый гребаный день он подходит ко мне и спрашивает, как ты. Не звонит тебе, потому что уважает твои границы и боится, что ты его пошлешь, но он извелся весь.

Я отвернулась, чувствуя, как в горле встает ком.

— Он сам виноват.

— Виноват, — согласился Рома, беря мое лицо в ладони и заставляя посмотреть на себя. — Он был неправ. Он вел себя как мудак. Но он твой брат. Тот самый брат, который не спал ночами, когда ты лежала в реанимации. Ты счастлива сейчас, Кир. У тебя есть я. У тебя есть жизнь. Ты победила. А победители должны быть великодушными. Дай ему шанс.

Я долго смотрела в его штормовые глаза, в которых было столько мудрости и спокойствия, что спорить было бесполезно.

— Я приеду. К обеду.

И вот я здесь.

Над входом горит стильная неоновая вывеска клуба.

Я делаю глубокий вдох, собирая волю в кулак, и толкаю тяжелую стеклянную дверь.