Поцелуй был невесомым, почти вопросительным, но от него по венам плеснуло чистым пламенем. Вкус горьких яблок, терпкость сидра и этот сводящий с ума, чисто мужской древесный аромат... На секунду в моей голове не осталось ничего: ни протекающей крыши, ни немытой посуды, ни проблем с местными. Только его губы, отчаянно-бережные, и мои дрожащие ресницы.

А потом он отстранился.

С глухим, рваным выдохом, до боли похожим на стон. Каэль резко поднялся, отворачиваясь к окну. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев, до хруста вцепившихся в деревянный подоконник. Его широкая спина напряглась, словно он из последних сил сдерживался.

Я сидела, оглушенная и растерянная, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал хрипло. — Этого не должно было...

— Не надо, — перебила я, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Не надо этих извинений. Просто скажите мне правду.

Повисла тяжелая пауза.

— Какую правду?

— Всю, которую сможете. — Я со стуком поставила кружку на стол. — Вы живете здесь уже несколько недель, пропадаете, выспарашиваете у местных. Ждете кого-то? Тот плащ с магическим подогревом. То, как вы двигаетесь и ведете себя. Вы не обычный путешественник, Каэль. Я знала это с первого дня. Но если уж вы решились на этот шаг... быть может, я заслуживаю чуть больше честности и смогу помочь, как вы помогаете мне?

Он наконец обернулся. В его глазах плескалась такая бездонная усталость и глухая тоска, что мне на миг захотелось подойти и просто обнять его. Но я осталась сидеть.

— Ты не знаешь, кто я на самом деле, — произнес он тихо. — И это может быть очень опасно. Для тебя.

— Для меня? — Я почувствовала, как внутри все сжимается. Не от страха перед его тайной. От предчувствия отказа. — Тогда скажи мне, кто ты. И позволь мне самой решать, чего мне бояться!

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти перестала дышать в ожидании.

— Не сейчас, — произнес он.

Воздух в таверне вдруг показался тяжелым и ледяным. Вся та магия, что искрила между нами на пыльном чердаке и секунду назад за этим столом, растворилась.

— Потому что не можешь? — спросила я. — Или потому что не хочешь?

Он отвел взгляд, не ответив и упрямо нахмурившись. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня что-то негромко щелкнуло.

— Понятно, — мой голос прозвучал на удивление ровно и звонко, хотя внутри завязался тугой, болезненный узел.

Я медленно, с достоинством поднялась. Взяла со стола полотенце, привычным уже движением перекинула его через плечо и, глядя прямо в его потемневшие кофейные глаза, произнесла:

— Завтра утром я вычту стоимость починки крыши из вашей платы, господин Каэль. А в остальном... спокойной ночи. Гостям в моем заведении по ночам положено спать.

Я развернулась и пошла к кухне,унося кружки и физически чувствуя его тяжелый, обжигающий взгляд между лопаток. В груди теснились два чувства, наотрез отказываясь мириться. Одно — предательски теплое, пульсирующее на губах воспоминанием о его поцелуе.

А второе — жалящая в самое сердце обида.

Когда я вернулась в зал, чтобы подняться к себе, он все еще был там. Я слишком сильно сомкнула пальца на подоле, заставляя себя не обернуться, пока ступени поскрипывали под моими шагами.

Что ж, Каэль. Не сейчас — так не сейчас. Но я вовсе не та наивная дурочка, что годами заглядывала в рот бывшему мужу-дракону, как, видимо, принято в этом мире. Если ты думаешь, что можешь прятаться за своими недомолвками вечно — ты очень плохо знаешь хозяйку этой таверны.

Не хочешь говорить правду? Ничего. Я просто дождусь, когда ты закончишь свои дела и уедешь.

С этой решительной мыслью я толкнула дверь своей спальни, шагнула внутрь и… замерла на пороге.

В комнате не было ожидаемой мною темноты.

Из-под тяжелой крышки старого сундука, задвинутого в самый дальний угол, пробивался пульсирующий, тревожный багровый свет. Он вспыхивал в такт моему бешено забившемуся сердцу, отбрасывая на стены причудливые, пугающие тени.

Забыв об усталости и обидах, я захлопнула дверь и бросилась к сундуку. Дрожащими руками откинула крышку.

На самом верху, завернутое в обычный платок, лежало снятое мною перед сном кольцо. Артефакт из другой жизни, который все также вызывал у меня гораздо больше вопросов, чем приносил хоть какую-то пользу. Сейчас толстый золотой ободок раскалился добела, а камни в глазницах дракона полыхали так ярко, что было больно смотреть.

Я отдернула руку, даже не коснувшись украшения. Воздух вокруг кольца дрожал от жара.

Оно будто бы реагировало. Не впервые, но до этого никогда не проявлало скрытой в нем магии световыми вспышками. Что заставляет артефакт так себя вести? Я так и не смогла догадаться за все это время, а спрашивать у кого-либо считала опасным.

По спине пробежал ледяной озноб, разом прогнав все недавнее тепло. Я медленно опустилась на пол рядом с сундуком, глядя на пульсирующий свет, и в голове вновь билась только одна, оглушительная мысль:

Почему бывший отпустил меня с этим кольцом, а не вернул себе родовой артефакт?