— Таша, уймись! — шикнула я на русалку, которая довольно улыбалась, наблюдая за нами.

— Ой, да ладно тебе! — Таша подмигнула Каэлю. — Гляди, как у него рука набита. Видно же, что не только мечом махать умеет. Слушай, красавчик, а ты чешую чистить умеешь? Мне бы спинку потереть…

— Таша! — хором рявкнули мы с Каэлем.

Русалка со смехом скрылась в своей бочке, окатив подоконник брызгами.

Когда последняя порция была отправлена в зал, а гул голодных голосов сменился довольными размеренными беседами, мы остались одни. Уставшие, перепачканные, но странно довольные друг другом.

— Ну что, — я оперлась на стол, глядя на Каэля, который решил не выходить в зал и как раз доедал свою порцию рагу. — Узнали все мои хитрости и чары?

Он отложил вилку и под моим насмешливым взглядом подошел ближе, медленно протянул руку и большим пальцем стер муку с моей щеки. Его прикосновение было легким, как дуновение ветра, но кожа в этом месте будто вспыхнула.

— Думаю, я только начал в них разбираться, — тихо произнес он, и в его глаза цвета крепкого кофе слегка блеснули. — И признаться, этот процесс затягивает сильнее, чем я ожидал.

Я улыбнулась, чувствуя, как бабочки в животе вновь начинают свой торжественный танец. Все же отрицать, что этот мужчина меня привлекал становилось все сложнее.

— Спасибо за помощь. Отправляйтесь в зал, господин, я приберусь и буду скоро закрываться.

Глава 11. Падения и взлеты

Слухи о «русалочьей капусте» не просто разнеслись по округе — они обросли подробностями и превратились в эпическую сагу. В Малых Бродах шептались, что русалка в моей таверне заговаривает каждый кочан на мужскую верность, а в Бутылке — деревушке, в двух днях пути от Вилки, где у мельника нашлась родня, божились, будто чешуя Таши светится в темноте, указывая путь к зарытым кладам.

— Виолетта, если еще одна баба спросит, не могу ли я «нашептать на кашу, чтобы ее благоверный перестал храпеть как боров», я утоплюсь в собственной бочке! — проворчала Таша, выплевывая косточку. — Я русалка, а не знахарь!

— Терпи, звезда моя, — хмыкнула я, вытирая руки о фартук. — Благодаря твоему «авторитету» у нас сегодня полная посадка.

Таша фыркнула и любовно поправила прицепленную к бочке скалку, которую возвращать мне отказалась. Да я и не сильно настаивала, после того как пару вечеров назад русалке действительно пришлось применить свое оружие в деле, чтобы угомонить одного приезжего.

Зал вечерами гудел. Таверна, еще недавно казавшаяся угрюмым склепом, ожила. Сюда шли не только поесть, но и выведать новости. Сплетни в Вилке стали отличной валютой, а я — их главным поставщиком.

Окрыленная успехом, я наконец избавилась от старой, покосившейся вывески. Хольм помог мне снять ее и дал инструменты и краску, чтобы очистить древесину и вывести новое название.

К входной двери я прибила небольшую табличку, на которой вывела фразу «Будь, как дома, путник», радуясь, что местные не знаю изначального контекста. Зажав подмышкой молоток, взяла обновленную вывеску, стараясь перехватить поудобнее и примеряясь.

На очищенной от старой краски, отшлифованной и свежеокрашенной деревяшке красовалось «Две котлетки». Решила сделать это простое и в то же время обеспечивающее мне первый успех блюдо своим фирменным.

Приставленная к фасаду лестница была, возможно, ровесницей самой Вилки и скрипела так, будто проклинала меня за каждый шаг. Я медленно поднималась, стараясь не смотреть вниз и не слишком сильно ругать свою нетерпеливость. Хольм ведь обещал помочь повесить вывеску, но мне не терпелось.

— Виолетта, вы уверены, что девушке стоит самой заниматься подобным? — раздался снизу знакомый бархатный голос.

Каэль стоял у крыльца, прищурившись от яркого солнца. Сегодня он выглядел будто бы веселее обычного, но я быстро отвела взгляд, боясь что мысли вновь уйдут в опасную, совсем не нужную мне сторону.

— Не мешайте работать, господин Каэль! — отозвалась я, балансируя на верхней ступеньке с молотком и начав прицеплять вывеску к креплениям. — Лучше придержите… Ой!

Лестница предательски вильнула. Мир перевернулся, вывеска полетела в одну сторону, молоток в другую, а я взвизгнула и приготовилась пересчитать ребрами ступеньки. Но вместо жесткой земли я врезалась в нечто твердое и теплое. Аромат кедра окутал меня, а сердце стало биться кажется в три раза быстрее своего обычного ритма.

Каэль поймал меня так легко, словно я была не взрослой женщиной, а пуховой подушкой. Его руки сомкнулись на моей талии, и я дышала так часто, что казалось могу упасть в обморок просто от переизбытка кислорода. Широко раскрытыми глазами я смотрела на постояльца, и очень остро ощущала силу и в то же время осторожность, с которой он удерживал меня за талию и под коленями, а мои руки сами обвили его шею, подчиняясь каким-то неведомым мне инстинктам.