Я подождала, пока их шаги затихнут за порогом, и подсела напротив него. В зале осталась одна свеча на стойке и одна на нашем столе — огонек вздрагивал от сквозняка под дверью, тени двигались по стенам. Пахло воском, остывшим хлебом и чуть — яблочным сидром.

— Дело закрыто, — сказал он. — На прошлой неделе вынесли приговор.

Я кивнула, без пояснений зная, о ком он говорит.

— Лишили титула. Родовое имя переходит к дальнему родственнику — провинциальная ветвь, без амбиций и без истории. — Его пальцы переплелись с моими. — Сам Азарель отправляется на рудники.

Я подумала об Азареле — о том, как он тогда стоял в таверне и был абсолютно уверен в собственной неуязвимости. И все же Каэль доказал каждое из предъявленных ему обвинений и вскрыл даже более масштабную сеть контрабанды, чем ожидали изначально. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания о льдистых голубых глазах, полных ярости. Это была старая история, и она кончилась.

— Как Изольда? — спросила я, уводя тему. Драконица несколько раз писала мне из столицы, но последнее письмо было около трех месяцев назад. Я даже сама удивилась, когда осознала, что настолько была занята, что не заметила пролетевшего времени.

— Стала фрейлиной императрицы. Говорят, уже блистает при дворе и отклонила несколько брачных предложений.

— Я рада. Спасибо, что помог ее отцу.

— Я практически ничего не сделал. Следствие не нашло прямой связи — только неудачный выбор партии для дочери, что само по себе не преступление. Их семья теперь демонстрирует верность с удвоенным рвением.

За окном фонарь раскачивался на ветру. Снаружи уже пахло дождем.

Наверх мы поднялись, когда вместе закончили с уборкой. Как когда-то давно, будто бы в совершенно другой жизни. За этот год между нами изменилось так много. Он не мог оставить службу, и я это принимала — как и он соглашался с моим нежеланием расстаться с таверной.

Я рассказала ему правду о себе и прошлой Виолетте через полгода. Темной зимней ночью, когда снег настолько завалил все дороги, что Каэлю пришлось обернуться драконом, чтобы добраться до Вилки. Тогда я впервые увидела его зверя — величественного, с чешуей цвета горького шоколада и гребнем из шипов по всей длине шеи.

Мое признание о том, что я не настоящая Виолетта, и сумбурный рассказ о прошлой жизни принц выслушал ни разу не перебив, а после сказал, что ему абсолютно все равно. Он полюбил меня, а остальное не так уж и важно. И это было лучшее, что я когда-либо слышала в двух мирах сразу.

На крючке у двери висел его плащ рядом с моей шалью. Было прохладно — я забыла закрыть ставень, и сквозь щель тянуло осенним воздухом, сырым и чуть горьковатым. Я поставила свечу на подоконник и потянулась закрыть ставень. Каэль сделал это быстрее — через мое плечо, одним движением, и на секунду оказался совсем близко.

И уже не отпустил, потянув за собой.

Мы лежали на сбитых простынях. Я касалась губами его плеча, вдыхая горьковатый древесный запах — тот, что всегда наполнял нашу комнату с появлением Каэля.

Вдруг он чуть отстранился и потянулся к полу, где осталась лежать его одежда. Я приподнялась на локте и наблюдала, слегка удивленная.

Он снова притянул меня к себе и раскрыл ладонь.

В ней лежало кольцо — простое, из темного металла, переплетенного тонким узором ветвей. Маленький изумруд в оправе поймал свет свечи и коротко вспыхнул зеленым.

— Это не родовой артефакт, — сказал он тихо, — но когда-то оно принадлежало моей матери. Я хочу, чтобы ты носила его — если сама захочешь. Свой выбор я уже сделал. Твой всегда будет за тобой.

Я смотрела на кольцо. На ветви в металле — тонкие, аккуратные, переплетенные с гравировкой маленьких листочков у основания камня.

— Просто кольцо — или ты хочешь о чем-то спросить? — сказала я, выгибая бровь.

— Я спрашиваю. — Он поднял взгляд, и в неровном свете его глаза были очень темными. — Виолетта. Выйдешь за меня?

За закрытым ставнем ветер погнал по крыше первые капли дождя.

Я думала о том, что он ни разу за этот год не попытался заставить меня изменить свою жизнь ради него. Что каждый раз уезжал и возвращался, хотя я была уверена, что та ночь год назад станет первой и последней. Думала о том, как теплеет у меня в груди, когда я замечаю его силуэт на дороге.

— Достаточно, чтобы согласиться, — сказала я.

Уголки его губ дрогнули.

— Снова странный ответ.

— Ты знал, на что шел, — сказала я.

Он взял мою руку — осторожно, как берут что-то, что не хотят случайно сломать, — и надел кольцо. Металл был теплым. Изумруд снова поймал свет.

Конец