Сначала далекие слова, почти ленивое ворчание. Потом ближе. Резче. Оглушающе. С короткой вспышкой света, пробившейся даже сквозь закрытые веки. Я вздрогнула и проснулась, поняв, что это был усилившийся раскат грома на улице.

Перевернулась на другой бок, натянула одеяло на плечи и упрямо попыталась убедить себя, что это просто дождь. Обычная летняя гроза, о которой здесь предупреждают так же спокойно, как о завтрашнем подое.

Гром прокатился ближе. Я открыла глаза, морщась. Поспать судя по всему удалось совсем немного. В комнате было темно. Ветер уже бился в ставни, словно кто-то настойчиво пытался попасть внутрь. Тени на стенах дрожали, вытягивались.

Выдохнула разочарование от резкого и слишком раннего пробуждения и уже собиралась снова закрыть глаза, когда холодная капля упала мне прямо на лоб.

Я чертыхнулась. Еще одна — скатилась по виску.

— Только не это… — пробормотала я, резко садясь на кровати.

Очередной раскат грома сотряс стекла и окончательно убедил меня, что эту грозу мне переспать не получится.

Я встала, продолжая чертыхаться и путаясь в длинной сорочке. Вытерла мокрые разводы с лица. Не зря я в первую же ночь обратила внимание на подтеки на потолке, но самонадеянно так и не занялась крышей в череде других, более важных, как мне казалось, дел.

Натянула платье прямо поверх ночной рубахи, наспех зашнуровав — было не до приличий, — сунула ноги в башмаки и, сцепив зубы, сдвинула кровать в сторону, а под капающий потолок подставила ведро.

Убедившись, что в моей комнате других протечек нет, я вышла в коридор, повыше подняв фонарь. Нужно бы проверить и другие комнаты, но прежде всего — кухня и зал.

Таша в своей бочке дрыхла в углу около затухшего очага с блаженным видом существа, которому буря не только не мешает, но и доставляет искреннее удовольствие. Я даже была несколько удивлена тому, что она не захотела провести это время в реке. Одна ее изящная рука свешивалась за край, пальцы слегка шевелились в такт шуму дождя. Я секунду смотрела на нее и тихо завидовала такой безмятежности.

А потом с потолка снова капнуло. На этот раз — мне прямо за шиворот.

Я поежилась и подняла фонарь выше. Над дальним углом зала набухало еще одно темное пятно — медленно расплывающееся прямо у меня на глазах. Еще одна капля. Еще. Я огляделась, подхватила со стойки большую миску и поставила под самое проблемное место. Капли застучали по дну — часто, деловито, без малейшей надежды, что старая кровля выдержит эту ночь, не затопив мое имущество.

— Ну и прекрасно, — сказала я вслух, просто чтобы разогнать тоскливую тишину и быстро осматривая другие помещения. В занятые комнаты ломиться не стала, мысленно вознося молитвы местным духам, чтобы все обошлось хотя бы там.

Крыша. Хольм говорил что-то про крышу еще на прошлой неделе — что в двух местах доски подгнили и надо бы до дождей успеть. Я поставила под еще несколько капающих участков в кухне таз и ведро. Устало потерла лоб, пытаясь прикинуть свои перспективы. До утра тары хватит. Но завтра дождь может продолжиться, послезавтра тоже — а чердак я так и не удосужилась толком осмотреть.

Лестница наверх была узкой, крутой и скрипела на каждой ступеньке с таким задором, что разбудить ею можно было, наверное, всю деревню. Я поморщилась на первом же звуке, подняла повыше фонарь и полезла осторожнее.

— Помочь?

Я вздрогнула так, что едва не выронила фонарь, и тихо выругалась. Опять. Вот вам и леди в отставке. Может бывший развелся с Виолеттой из-за сквернословия?

Каэль стоял внизу. В простой темной рубашке, обрисовывавшей широкие плечи. Лишь темные волосы были слегка растрепаны, что придавало его обычно безупречному образу какую-то домашнюю небрежность.

— Вы меня напугали, — выдохнула я, прижимая свободную руку к бешено колотящемуся сердцу.

— Слышал как вы ходите, — сказал он без особых извинений в глубоком голосе. — Потолок?

— Крыша, чердак. — Я передернула плечами и слегка поморщилась. — Хольм говорил, что там есть плохие доски. Думала, до дождей успеем.

— Видимо дожди начались раньше.

— Наблюдательно, — не сдержала я легкой язвительности в ответ на его усмешку.

Он поднял свой собственный фонарь чуть выше, окинул внимательным взглядом мое наспех и криво зашнурованное платье, мокрые пряди, прилипшие к щекам и вздохнул.

— Где инструменты?

Я хоть и была гордой, но все же не настолько, чтобы в своем положении демонстрировать характер. На чердак мы поднимались уже вдвоем. Каэль не стал предлагать мне посидеть внизу, «подождать как истинной леди», и я была ему за это благодарна. Люк поддался лишь с третьей попытки — сама бы я точно не справилась. Мужчина надавил крепким плечом, створка с грохотом откинулась, обдав нас запахом сырости.

Чердак встретил ароматом старого дерева, многолетней пыли и мерным, зловещим плеском в дальнем углу. Дождь уверенно находил дорогу сквозь щели, собираясь в темные лужицы на досках.