— Азарель ждет покорности. Изольда ожидает сломленную соперницу, которую можно не принимать всерьез. — Я выпрямила спину. Сложила руки перед собой. — Мы дадим им то, чего они не ждут.

Каэль смотрел на меня долго. Потом в уголках его глаз что-то изменилось. Не улыбка — что-то глубже и холоднее. Расчетливое.

— Тогда начнем, — сказал он. — У нас двое суток.

— Но на этот раз, Каэль, — я перестала прятать взгляд и посмотрела прямо на него. — Никакой лжи. Ни единой. Мне все равно, насколько правда неудобна — для тебя, для твоего брата или для меня самой. Только правда. Я не хочу снова быть игрушкой. Помогите мне избавиться от этого перстня и от бывшего мужа. Быть может если я освобожусь от них, я и сама смогу стать для вас хорошим свидетелем.

— Договорились, — произнес он, ни на секунду не задумавшись.

Мы просидели рядом несколько часов, обсуждая и отметая одну идею за другой.

Когда план наконец сложился — грубо, с шероховатыми краями, но все же сложился — я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Старые балки, темные от копоти. Я успела узнать каждую трещину в них.

За окном стояла глухая ночь. Где-то далеко тявкнула собака и замолчала. Светильник между нами догорал — фитиль уже едва тлел, и тени стали длиннее, гуще, будто подбирались ближе.

Я смотрела на кольцо, все еще лежавшее на столе между нами. Не убрала его. Не надела. Просто смотрела и сопоставляла.

— Ты сказал, что оно живое, — произнесла я наконец.

— Да, — Каэль не удивился вопросу. Ждал, наверное, заметив мой пристальный взгляд и как я покусывала губы в задумчивости.

— Тогда объясни мне кое-что. — Я все же потянулась и взяла кольцо двумя пальцами, поднесла к догорающему светильнику. Дракон с рубиновыми глазами смотрел прямо на меня. — Сегодня ночью, когда пришел твоей человек, оно потеплело. Прямо перед стуком в дверь. Секунд за десять, наверное. Я даже не обратила внимания тогда. Решила, что мне показалось.

Каэль медленно сел ровнее.

— Ты уверена?

— Я уже несколько недель ношу его на шее, — сказала я сухо. — Я знаю, как оно себя ведет. На тебя оно реагировать практически перестало, хотя в первые дни постоянно обжигало.

Он смотрел на меня хмуро, будто что-то просчитывая и сопоставляя.

— Родовые артефакты высокого уровня, — произнес он медленно, будто проговаривал то, что обычно не произносят вслух, — способны чувствовать угрозу. Не мыслить, не предупреждать намеренно. Но реагировать — да. На приближение магии.

— То есть оно почувствовало гонца?

— Не гонца, — сказал Каэль. — Гонец — человек. Артефакт не реагирует на людей. — Пауза. — Он реагирует на магию дракона.

Я опустила кольцо на стол.

Мы оба смотрели на него.

— Гонец приехал один, — произнесла я тихо.

— Да.

— Но если кольцо почувствовало магию до его появления...

— Значит, гонец ошибся, — закончил Каэль и мы столкнулись взглядами.

Я считала секунды, стараясь успокоить сердцебиение и прогнать предчувствие. Раз. Два. Три.

— Каэль, — позвала я тихо.

— Да.

— Если бы Азарель выехал раньше срока, твой человек бы узнал?

— Да.

Я кивнула, сглотнув горькую слюну и стараясь убедить себя, что всего лишь надумала лишнего.

— Значит у нас есть два дня. Верно? Кольцо же могла просто еще раз среагировать на тебя слабо, вот и почти незаметно…

Он смотрел на меня. В свете умирающего светильника его глаза были очень темными.

— У нас есть пара дней. Только если дракон, решивший вернуть принадлежащую себе вещь, не решит распахнуть крылья, а не трястись в дороге.

Глава 17. Тяжесть ожидания

Ночь я провела, уставившись в потолок своей комнаты и вспоминая.

Вспоминая свою прежнюю жизнь. Доступные мне кусочки жизни той, прошлой Виолетты. Сравнивала. Сопоставляла. Сочувствовала и думала. Думала о том, что произойдет, если Каэль хоть в чем-то ошибся. Что если Азарель все-таки намеренно не провел ритуал и от своей бывшей жены он ждет что-то иного? Что если он вовсе не станет церемониться и поняв, что кольцо оказалось связано со мной — убьет меня. Мыслей и тревог было слишком много, уснуть они мне так и не дали.

Я спустилась в зал, когда небо едва начало светлеть над горизонтом. Тяжелые тени еще жили по углам, цеплялись за балки, прижавшись к ножкам стульев. Но у окна уже стоял Каэль — будто бы и вовсе не поднимался к себе.

Он не обернулся на скрип ступеней, но я была уверена, что мое появление все же не осталось незамеченным. Вчерашние признания лежали на душе тяжким грузом. Мне хотелось одновременно подойти ближе и уйти так далеко, чтобы никогда больше не встречаться с этим мужчиной. Но сейчас он был моей единственной надеждой на столь полюбившуюся мне жизнь. На свободу.