— Теть, они ужасные! — выпалила девочка, едва переводя дыхание и игнорируя мой вопрос. — У одного нож! А другой… другой вообще похож на медведя!

— Да подожди ты, не части! Выдохни и объясни нормально. О ком ты? Причем тут нож и медведь?

Я поставила морс на стол и быстро обтерев руки усадила девочку на ее любимое место. Милка дышала часто, запыхавшись от бега, а только усевшись тут же выскочила обратно.

— Ганс, тетенька! Я видела как он с кем-то шептался и о тебе говорил. Ну точней он имя не называл, но я и так поняла, что о тебе. О том, как его тут уже дважды опозорили вся деревня говорила. А те… Ой, я как их увидела сразу сюда побежала!

Я постаралась не выдавать того беспокойства, что вдруг поселилось в груди. Конечно, Ганс не мог просто так смириться с тем, что я проигнорировала его угрозу, а Таша высмеяла на виду у всей деревни. Но я не думала, что он действительно решится на что-то серьезное. В конце-концов Вилка была не такой уж и большой деревней и мне казалось я успела убедить местных, что несмотря на свое прошлое теперь мало чем от них отличаюсь. Трудилась с восхода солнца, а ложилась и вовсе глубокой ночью. Никому ни разу не отказала в помощи. Почему-то стало даже больше обидно, чем страшно.

— Спасибо, Милка, — я положила девочке на полотенце кусок свежего пирога с яблоками, которые утром принесла мне жена мельника. — Ты молодец, что предупредила. Теперь беги домой, а то мама наверняка переживает. И никому не говори, что видела тех людей. Договорились?

Милка кивнула, но уходить не спешила, озабоченно глядя на меня.

— А вы… вы не боитесь?

Я улыбнулась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала.

— У меня есть Таша. А Таша страшнее любого ножа.

Это была правда. Русалка, когда я тихо сообщила ей, что возможно нам стоит ожидать незваных гостей улыбнулась так плотоядно, что старик Уль подавился пивом. Таша тут же сгладила ситуацию, затянув новую похабную песенку про матроса, который влюбился в дельфина. Скалку при этом она не выпускала из рук, используя как аналог дирижерской палочки.

И все же ближе к полуночи посетители уже привычно начали расходиться, а я приступила к уборке. Неизвестно сегодня ли решит действовать Ганс, так что повода трястись раньше времени я не видела. К тому же я не до конца исключала возможность того, что Милка могла надумать лишнего.

Они появились через полчаса после того, как дверь за последним клиентом закрылась. Я как раз приступила к мытью последних кружек, когда в дверь кухни со всей дури грохнули, а после распахнули без всяких церемоний.

Трое мужчин ввалились в таверну с видом людей, которые привыкли, что при их появлении все вскакивают и начинают пятиться, одновременно отдавая все имеющиеся монеты. Из-за их спин выступил Ганс с мерзкой ухмылкой и сальным взглядом.

— Ну что, красавица? — Ганс сделал еще один шаг и теперь все три головореза стояли у него за спиной. — Пришло время расплачиваться за твои выходки. Мы тут договорились, что ты закроешь эту лавку и уберешься из Вилки. Или, может, передумала?

Я не ответила, лишь спокойно посмотрела на него и домыв последнюю кружку стряхнула капли воды с пальцев.

— Что-то не припомню я такого договора, уважаемый. Заведение у меня честное, кормлю по совести. Местных не ущемляю. А что у вас больше не закупаюсь, так нечего было пытаться меня обмануть. Я может и была замужем за драконом, но все же не полная дура.

— Стерва! Да мое мясо все местные едят и никто не жалуется! Из Бродов ко мне приезжают, а ты нос воротишь!

Ганс аж покраснел от злости, но я решила больше не продолжать эту перепалку, тем более, что из зала как раз появилась Таша, весело поигрывая своей скалкой. Один из головорезов, самый крупный, издал что-то вроде смеха.

— Это что, баба с палкой? — обратился он к своим товарищам. — Ганс, ты нас за русалкой нанял? Да я ее одной рукой…

Он не успел закончить.

Таша улыбнулась.

Не той широкой, добродушной улыбкой, с которой она пела похабные песенки про матросов, и даже не той хищноватой, с которой встречала проверяющего и его помощников. Эта была медленной, почти нежной — и именно поэтому у меня по спине побежал холодок. Я почему-то была уверена: когда Таша улыбается вот так — кому-то скоро будет очень плохо.

— Баба с палкой, говоришь? — она переложила скалку из руки в руку, почти лениво. — Милый мой сухопутный. Ты когда-нибудь слышал, как поет русалка?

Громила открыл рот, чтобы что-то ответить. Не успел.

Таша запела.

Это было совсем не похоже на ее обычные вечерние куплеты про влюбленных рыбаков и легкомысленных русалок. Несколько низких вибрирующих нот повисли в воздухе кухни, и я почувствовала, как они проходят сквозь грудь, задевая что-то внутри — заставляя испытывать чувство, очень похожее на тоску. Пламя в очаге вздрогнуло. Юркая саламандра молнией юркнула под угли и затаилась.

Эффект на головорезов оказался куда более выразительным.