И пока я, остолбеневшая от такого поворота, пыталась прийти в себя, Аргейл направился в холл. Рейнмар, непонятно зачем, последовал за ним. Я слышала, как он попросил кого-то из маячивших в холле детей позвать слугу, после чего вместе с Валерианом вышел из дома. Не знаю, о чём они говорили, но хотя бы не вцепились друг в друга — уже хорошо. Рейнмар дождался, когда Валериан скроется в своём экипаже, а потом с помощью кучера сел в ландо. И... уехал. Вот так просто, быстро, неожиданно. Словно торопился сбежать от чужой жены.

Жены ненавистного брата...

Я без сил опустилась на край дивана. В то, что Валериан так просто отстанет, верилось мало. Он вернётся.

И в следующий раз сделает всё, чтобы было по его.

* * *

Весь день прошёл как в тумане. Я двигалась, говорила, даже пыталась улыбаться. Со стороны моя улыбка, скорее всего, напоминала кислую гримасу, а может, выражение отчаянья. Меня не покидало ощущение, что всё происходит не со мной. Что это не я пережила нападение, умирала от страха за здоровье ставшего дорогим мне человека, а немного выдохнув, как глупая мышка угодила в капкан.

Именно так я себя сейчас и чувствовала: беззащитным зверьком в ловушке.

Появление Валериана выбило почву из-под ног. Его слова, его взгляд, откровенные намёки на то, что я — его собственность, какая-то вещь… И Рейнмар. Выражение его лица, когда узнал, что я чужая жена. Эта короткая, почти незаметная боль в глазах, и то, как он ни разу не посмотрел на меня.

Это ранило сильнее, чем всё, что сказал Валериан.

Я должна была провести с детьми чтение после обеда. Потом — чистописание и арифметику. Мы договаривались, что начнём с простых упражнений, чтобы подготовиться к проверке. Я даже разложила тетради, расставила баночки с чернилами, приготовила перья. Вчера.

А сегодня забыла. Про всё на свете.

Напомнил Том. Робко, осторожно. Почти шёпотом.

— Леди… а мы будем писать?

Я вскинула на него непонимающий взгляд и только потом спохватилась. Улыбнулась виновато и попросила собрать детей в комнате для занятий. Увы, уроки вышли скомканными. Я путала слова, теряла мысль, дважды прочла одну и ту же строку, не заметив, что повторяюсь.

Дети недоумевающе переглядывались. Ильва хмурилась, Нора всё время косилась на меня, будто пыталась понять, не заболела ли я.

К вечеру дом окутала странная тишина. Не та уютная, что бывает после шумного дня, а тревожная, давящая. Дети чувствовали моё состояние, но не понимали, отчего хозяйка Грейсхольма подавлена.

В конце концов, понимая, что больше не могу выжимать из себя фальшивые улыбки и пытаться (безуспешно) делать вид, что всё у нас расчудесно, сбежала в кабинет Далии. Закрыла дверь, села за стол и долго смотрела в пустоту, продолжая думать, думать, думать...

Как быть с мерзавцем? Узнать, возможен ли развод? Раньше надо было! Я была слишком беспечна. Слишком увлеклась новой жизнью, ролью хозяйки имения и воспитательницы.

Идиотка.

Что теперь будет? Если развестись не получится, он будет волен сделать со мной что угодно. Снова попытаться сбежать? Но куда? Больше некуда. Да и не могу я оставить детей, Хельгу.

Младшего Аргейла.

При мысли о Рейнмаре захотелось застонать в голос, а лучше — заскулить. Не сделала этого лишь потому, что в тот момент дверь скрипнула, и с порога раздался тихий голос Хельги:

— Можно, милая? Не потревожу?

Она вошла, держа поднос с чайником и чашками.

— Решила, что вам не помешает, — продолжила мягко.

Я кивнула. Рассеянно. Даже не сразу поняла, что она поставила передо мной чашку с дымящимся чаем.

— Присяду? — спросила старушка вкрадчиво.

— Конечно, — я постаралась улыбнуться, но подозреваю, что и в этот раз не вышло.

Хельга опустилась в кресло напротив. Некоторое время мы молчали. Я смотрела на пар, поднимающийся от чая, и пыталась удержать внутри всё то, что невыносимо рвалось наружу.

— Он причинил вам боль? — наконец спросила она.

Я вскинула на старушку взгляд.

— Это вы о ком?

— Тот лорд, что приезжал утром. Вы после разговора с ним были белее мела. Да и сейчас не лучше. Что случилось, Элиана?

Я молчала. Не потому, что не желала отвечать. Наоборот, невыносимо хотелось излить душу, хотя бы кому-то. Но не уверена, что Хельга поверит моим откровениям.

— Я спрашиваю не из праздного любопытства, — сказала старушка. — Я переживаю. На вас в последнее время столько навалилось, и мне бы хотелось забрать у вас хотя бы часть бремени. Сделать хотя бы что-то...

Я подняла на неё взгляд. И вдруг поняла, что больше не могу в себе это держать.

— Хельга… — голос дрогнул. — Если я скажу вам кое-что странное… вы решите, что я сошла с ума?

Она внимательно посмотрела на меня:

— В моей жизни было достаточно странного, чтобы не торопиться с выводами.