Нет, я предполагала, что меня могут встретить прохладно, но уж никак не ожидала, что первые его слова прозвучат как атака.

В голосе Рейнмара не было прежнего тепла. Только колючий, отстранённый холод. Казалось, этот голос и вовсе принадлежит какому-то другому мужчине, совершенно мне незнакомому.

Чужому.

Я сглотнула.

— Ты вправе на меня обижаться, — произнесла уже твёрже. — Я скрыла правду. Но разве могла по-другому? Сначала мы были едва знакомы. Потом оказалось, что мужчина, от которого я бежала, опасаясь за свою жизнь, — твой брат. Я испугалась ещё больше. Растерялась...

— Я не раз говорил тебе, — он наконец изволил чуть повернуть голову, — что наши отношения с Валерианом далеки от братских. Что между нами нет ни тепла, ни доверия. Вообще никаких связей.

— Я помню, но…

— Значит, ты мне не доверяешь?

Вопрос прозвучал резко.

— Не в этом дело…

— А в чём тогда?

Рейнмар медленно поднялся. Одним глотком осушил бокал, поставил на каминную полку и двинулся на меня.

В свете огня его лицо казалось резким, словно каменная маска. Скулы выделялись сильнее, тень ложилась под глаза, подчёркивая усталость. Но взгляд — ледяной, колкий — прожигал насквозь. Даже отблески пламени не могли его смягчить.

Мне вдруг стало по-настоящему страшно.

Не за себя и своё будущее — за нас. За то, что могло бы случиться, но кажется... уже не случится.

— Ты можешь меня выслушать? — спросила с надеждой. — Позволь всё объяснить. Чтобы ты понял...

Он остановился в шаге от меня.

— Могу, — сказал спокойно. — Но не стану.

Я не сразу поняла смысл его слов. Настолько они ему... не подходили. Обранённые с безразличием, отстранённые. Не успела ничего ответить — он уже продолжал всё так же бесцветно:

— Не вижу в этом смысла, Элиана. Ты жена моего брата, и обряд, что вы провели, на которыйты согласилась, не позволит расторгнуть ваш брак. Ты — его собственность. Его... владение. А мне… — уголок губ дрогнул в подобии усмешки, — чужое не надо. Я и сам не подарок, но спутываться с замужней леди не в моих привычках и правилах.

Каждое слово как лезвие по сердцу. Даже почудилось, что в груди и правда начало кровоточить — настолько вдруг стало больно.

— Это слишком жестоко, — прошептала я. — Ты ничего не знаешь…

— Сегодня я узнал достаточно. Больше не надо. — Он подался ближе, почти вплотную. Его дыхание коснулось моего лица. — Мне не нужно то, чем Валериан уже успел попользоваться. — В отвращении поморщился. — Нет уж... Увольте.

В груди что-то оборвалось.

Не помню, как подняла руку. Сама не поняла, как замахнулась.

Пощёчина прозвучала громко, резко. В тишине библиотеки — почти оглушительно.

Он даже не попытался уклониться. Голова его чуть качнулась в сторону, но уже через секунду Аргейл-младший снова смотрел на меня. Спокойно. Равнодушно.

Действительно незнакомец.

— Это всё? — спросил с холодной иронией. — Или леди желает продолжить разговор?

Мне казалось, что если останусь ещё хоть на мгновение, или разревусь, или наброшусь на него с кулаками.

— Прощайте, лорд, — выронила низким, каким-то незнакомым голосом.

Развернулась и чуть ли не выбежала из комнаты.

Коридор плыл перед глазами. Я из последних сил сдерживала слёзы... Не дам, не покажу, не сейчас!

При виде меня Том и Дрейв подскочили с кушетки, бросились навстречу.

— Леди?..

— Мы закончили, — резко бросила я.

Не оглянулась. Ни разу. Ни на лестнице, ни у двери.

Вырвалась в холодный вечерний воздух, почти побежала к экипажу. Руки дрожали, когда цеплялась за край сиденья. Когда подбирала юбки, чтобы подол не прищемило дверцей экипажа.

Только когда тот тронулся, позволила себе закрыть глаза.

И заплакала.

Так, как никогда раньше.

* * *

Кажется, я выплакала все слёзы.

Не помню, как добралась до комнаты. Не помню, как разделась, как легла в кровать. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом, а внутри — пустота и тупая, ноющая боль.

К счастью, ни Хельга, ни дети не пытались проявить участие. Принести мне чаю, перекусить или просто со мной побыть. Сейчас я ни в чём этом не нуждалась. Хотелось просто уснуть. Забыться как можно скорее.

Сбежать из этого места...

Сон пришёл резко. Вроде только лежала, сжавшись в комок под одеялом, беззвучно страдала, и вот уже стою в кромешной тьме. Не в той густой ночи, что прячется по углам спальни, а в странной, вязкой черноте, где нет ни малейшего просвета. Неожиданно тьму прорезает узкая полоска света, словно кто-то приоткрыл дверь в комнату. Делаю шаг вперёд и вижу на полу знакомую записную книгу.