Сунула руку в карман юбки и нащупала рукоять маленького кухонного ножа. Лезвие было коротким, но острым. Хватит, чтобы пустить кровь титулованному ублюдку.

Я медленно выдохнула и в который раз начала повторять про себя заветные слова. Снова и снова. Экипаж качался им в такт, лес вокруг становился всё гуще. Иногда лошади фыркали, иногда из чащи доносился треск веток, и я тут же принималась напряжённо прислушиваться. Воспоминания о нападении ещё были свежими, и я всё боялась, что в довесок к Аргейлу опять напорюсь на какую-нибудь нечисть.

Где-то вдалеке ухнула сова, снова заставив вздрогнуть. Сердце сжалось в груди. А вдруг он уже… что-то сделал с Норой...

Нет...

Нет!

Я резко тряхнула головой.

— Жива, — прошептала упрямо. — Нора жива и в порядке. Валериан та ещё мразь, но не до такой же степени.

И снова начала проговаривать заклинание.

Когда впереди наконец замелькали редкие огни Лирмонта, я замерла в напряжении. Словно окаменела.

Город спал. Несколько фонарей тускло горели на перекрёстках, окна домов были тёмными. Узкие улицы казались пустыми и настороженными, будто и они знали: сегодня ночью здесь происходит что-то нехорошее.

Карета свернула в узкий проулок.

— Здесь, — тихо сказал Том.

Колёса, в последний раз скрипнув, остановились.

Я выглянула из экипажа. Через дорогу темнело здание приюта. Низкое, угрюмое, с тёмными окнами и растрескавшимися ставнями.

— Дальше я сама, — сказала, когда Том с Дрейвом спрыгнули на землю и приблизились к дверце кареты.

Мальчишки тут же вскинулись.

— Леди…

— Ну мы же...

— Нет. — Я вышла из экипажа.

— Мы можем хотя бы…

— Не можете, — перебила я. — И не будете. Это приказ.

Дрейв стиснул зубы.

— Это моя сестра.

— Именно поэтому ты останешься здесь, — тихо ответила я. — Если он увидит вас, Нора может пострадать. Ты этого хочешь?

Мальчик опустил взгляд.

— Нет.

— Тогда слушайся. — Я посмотрела на обоих. — Ждите. Как только Нора выйдет из дома, хватайте её и сажайте в карету. Я выйду следом.

— А если нет… — начал было Том.

Но я перебила:

— Выйду. Главное — слушайтесь.

Они переглянулись и неохотно кивнули.

Слабо улыбнувшись, я развернулась и пошла к приюту. Улица была пустой. Где-то вдали хлопнула ставня. Ветер прокатил по мостовой сухие листья. Фонарь у перекрёстка потрескивал, отбрасывая жёлтый, неровный свет на землю.

Пересекла дорогу, поднялась на крыльцо. Дверь оказалась приоткрыта. Сердце ударило в груди сильнее, в горле запершило от волнения.

— Ну... была не была, — пробормотала я и толкнула дверь.

Та тихо скрипнула, пропуская меня во тьму, сырость и обстановку безнадёжного запущения. Где-то далеко сквозняк тихо шуршал бумагой, а может, мне просто показалась.

Впереди тянулся узкий коридор.

— Я пришла, Валериан, — сказала я в темноту. — Отпусти ребёнка!

Ответа не последовало, но в конце коридора вдруг мелькнул свет. Тусклый. Колеблющийся. Я медленно пошла вперёд. Каждый шаг отдавался в тишине слишком громко. Половицы тихо скрипели, воздух казался тяжёлым, липким, отчего даже дышать было сложно.

— Я пришла, — повторила я. — Как ты и хотел. Где девочка?

Наконец я различила в конце коридора приоткрытую дверь, пропускавшую наружу тусклый свет. Я остановилась на секунду, сжала нож в кармане. Повторила про себя последние слова заклинания. И толкнула дверь.

А когда увидела, что за ней скрывалось, в страхе замерла.

Глава 25

Я застыла на пороге. Комната была просторной; возможно, даже уютной в далёком прошлом. Но сейчас она больше напоминала место для съёмок фильма ужасов.

По углам — клочья паутины. Старые занавеси на окнах висят рваными полосами, пропуская внутрь блеклый свет луны и холод. Мебель перекошена, потёрта, кое-где с прорванной обивкой, из которой торчала пожелтевшая набивка.

Выцветший ковёр на полу когда-то, наверное, был красным. Теперь же он казался грязно-бурым, словно впитавшим слишком много чужих горьких историй.

Но испугало меня не это. Не угнетающая обстановка дома, который я уже видела. Бог с ней...

По периметру комнаты горели чёрные свечи. И ещё несколько — в центре. Они стояли на полу, образуя странный узор. Сначала мне показалось — пентаграмма. Но линии были сложнее, витиеватее, и между этим зловещими свечами что-то белело, словно кто-то старательно провёл линии хлопьями пепла.

Огоньки над тёмным воском дрожали, и от этого казалось, будто сам рисунок на полу живёт.

В стороне, у стены, стояли трое мужчин. Крупные, широкоплечие, с одинаково тупыми и настороженными лицами. Они не двигались, но это лишь пока. Стоит Валериану отдать приказ...