— Значит… — пробормотал, глядя на меня уже иначе. — Значит, это правда. Значит, слухи не врут…

— Уходи и перестань наводить обо мне справки! Перестань лезть в мою жизнь! Можешь назваться вдовцом, можешь сказать, что посадил меня под замок — что угодно! Главное: я не хочу тебя больше видеть! Ни-ко-гда! Ты слышишь меня, Валериан?! — последние слова я едва не прокричала, а может, прорычала: столько сейчас во мне было ярости.

Заметила, как, отзеркаливая мои чувства, глаза мерзавца полыхнули яростью, а с тонких губ сорвалось что-то, очень похожее шипение ядовитого гада:

— Хватит меня выгонять, дорогая. Я не мёртв и ты более чем живая, а значит — моя собственность. Моя! И это всё... твой демонов приют — тоже мой! Мой дом, мои дети, моя служанка! Здесь всёмоё ! — едва не проорал мне в лицо. — И если ты ещё хотя бы раз повысишь на меня голос...

— А ты, смотрю, всё такой же: наглый, тупой и пошлый, — раздался от дверей голос.

Я вздрогнула и обернулась. Рейнмар стоял, прислонившись к дверному косяку. Бледный, слабый, но при этом на брата он смотрел так, словно прямо сейчас готов был наброситься и растерзать.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Воздух словно сгустился, потяжелел, и мне показалось, что ещё немного, и он треснет, как тонкое стекло.

Валериан медленно обернулся к брату. На его лице на мгновение мелькнуло удивление, но тут же сменилось откровенно ядовитой усмешкой.

— Ну надо же… — протянул он. — Какая трогательная встреча. Младший брат решил поиграть в героя. Не наигрался за годы сражений? Не надоело?

— Ты, как всегда, ошибаешься, — спокойно ответил Рейнмар. — Я здесь не ради геройства. А ради того, чтобы ты сделал то, о чём леди тебя уже неоднократно просила: убрался.

Аргейл рассмеялся, но смех этот прозвучал натянуто.

— Признаться, я был уверен, что война тебя наконец прикончила. Или хотя бы лишила последнего, чем ты так любил кичиться.

— Ты про магию? — Рейнмар чуть прищурился. — Забавно слышать это от того, у кого её никогда не было.

Аргейла слегка перекосило. Или не слегка... Вот это уже была не маска — настоящее выражение его истинного лица.

— Зато у меня есть власть. Наследство, — процедил он. — И имя. А у тебя что? Дом в захолустье?

— Правильно, завидовать тут нечему. И делать здесь тоже нечего. Тебе, — продолжая фокусироваться на брате, сказал Аргейл-младший. На меня даже не взглянул, словно я вдруг стала прозрачной.

Валериан скривился:

— Теперь вспомнил, почему никогда по тебе не скучал. И никогда не вспоминал. И рад был бы ещё сто лет тебя не видеть, братишка, но тебя угораздило спутаться с моей собственностью. Да будет тебе известно, Элиана — моя жена.

— Досадное для меня открытие, — лицо Рейнмара на миг исказилось, словно от боли, а у меня от этой мимолётной метаморфозы сердце в груди заныло.

Муженёк ухмыльнулся:

— Жозефина не стала тебя расстраивать, хоть и стоило. Она-то мне и поведала, что ты осел в Долине. И заодно — где прячетсямоя жена .

Ну конечно, курва белобрысая. Кто ж ещё, как не Жозефина!

На долю секунды в глазах Рейнмара мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное. Но он быстро взял себя в руки.

— Не знаю и знать не хочу, что ты здесь делаешь, — холодно продолжил Валериан и снова посмотрел на меня. — Я пришёл за своим. И ты, братец, не имеешь к этому никакого отношения.

— Элиана не вещь и не предмет. Твоего здесь ничего нет.

— Когда это успел измениться закон? — усмехнулся урод. — Я что-то пропустил? Или, может, ты вообразил, что можешь занять моё место?

Рейнмар медленно оттолкнулся от двери и сделал шаг вперёд. Затем второй. Я видела, как ему тяжело, как каждое движение даётся с трудом. Но он шёл.

— Я решаю не за неё, — сказал он. — А за тебя. Ты уезжаешь. Сейчас.

— Или что? — сощурился Валериан. — Убьёшь меня? В таком состоянии? Да на тебя смотреть жалко!

— Не искушай меня, брат. Лучше не искушай.

На какое-то мгновение в гостиной повисло молчание. Я стояла, будто окаменевшая, и всё ждала, что Аргейл продолжит гнуть свою линию. Страшно подумать, чем это тогда закончится. Нет, можно, конечно, позвать мальчишек, кучера — вместе им удастся выставить за дверь этого рабовладельца и собственника. Но что потом? Увы, он прав: на его стороне закон. Я жена этого гада, как бы дико это ни звучало.

Несколько долгих секунд братья смотрели друг на друга. Годы ненависти, зависти, обид и несказанных слов висели между ними плотной, удушающей стеной.

Наконец Валериан выдохнул и неожиданно миролюбиво проговорил:

— Что ж, не поволоку же я тебя отсюда силой. Мне нужна покорная жена, а не бунтарка. Всего хорошего, Элиана.