— Исчезновение исчезновению рознь, — заметил Аргейл, продолжая ввинчиваться в меня взглядом. — Ты же не умерла...

— Наверняка ты этого не мог знать.

Он нахмурился и пробормотал:

— Кажется, ты забыла наш брачный обряд... Ну да ладно! — Он всё-таки приблизился и нагло, по-хозяйски положил руки мне на плечи. Пальцы, словно когти хищного животного, впились мне в кожу, заставляя мысленно зашипеть от боли. — Всё в прошлом. Я готов закрыть глаза на твою... хм... вольность и так уж и быть прощу и всё забуду, если впредь будешь послушной, как и подобает моей супруге. Но об этом поговорим после — в дороге! Собирайся, Элиана. У меня мало времени. А с этим сараем... — он бросил по сторонам брезгливый взгляд. — Потом решу, что делать. Может, удастся продать эти земли...

И... ничего. Совершенно! Мне вот интересно, почему сумеречные его впустили, почему позволяют вести себя так, будто это он здесь хозяин! Не успел мерзавец переступить порог «сарая», как уже думает о его продаже.

Убить такого мало...

Пальцы Валериана сжались сильнее. Не до хруста, но так, чтобы я поняла: он ждёт ответа. Покорности. Привычного для него молчаливого согласия.

Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», когда дверь в гостиную тихо скрипнула.

— Леди… — раздался спокойный, почти будничный голос Хельги.

Мы оба вздрогнули. Я — от неожиданности, Валериан — от досады.

Старушка вошла с подносом в руках, будто ничего необычного не происходило. На подносе — чайник, две чашки, тарелка со сдобой. Хельга поставила всё на столик у камина и только потом подняла взгляд.

— Возможно, гость проголодался с дороги, — сказала она ровно. — Может... ещё что-нибудь нужно?

И посмотрела на меня. Внимательно, цепко. Тем самым взглядом, которым смотрят люди, слишком многое повидавшие, чтобы задавать лишние вопросы вслух.

Я воспользовалась паузой, осторожно высвободилась из «нежных объятий» муженька и отошла к окну. Как можно дальше. Воздух возле стекла показался холоднее, и это было кстати.

— Спасибо, Хельга, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Этого достаточно. Можешь идти.

— Как скажете, леди, — поклонилась старушка. Помедлила секунду. Ещё раз посмотрела мне в глаза, словно спрашивая: ты уверена?

Я едва заметно кивнула.

Хельга вышла так же тихо, как и появилась, но дверь за собой не закрыла. Тишина, оставшаяся после ухода женщины, была куда тяжелее прежней.

Я снова посмотрела на Валериана, хоть глаза б мои не видели этого мерзавца.

— Пей чай и уезжай, — сказала спокойно, почти холодно. — Раз у тебя нет времени, не смею задерживать. Я остаюсь здесь.

Валериан рассмеялся. Негромко, но неприятно. Так смеются люди, уверенные в своём превосходстве.

— Здесь? — он окинул гостиную насмешливым взглядом. — В этом доме? С этими… — сделал неопределённый жест, — подкидышами?

Мысленно послав урода в задницу к местной нечисти, сказала ещё холоднее и твёрже:

— Это мой дом. Моё место — здесь. С ними.

— С каких это пор? — он прищурился. — Когда это ты успела превратиться в любящую наседку? Элиана Аргейл — хозяйка приюта... Абсурд и глупость!

— Элиана Ван’Роэль, — поправила его ровно.

Но Валериан предпочёл сделать вид, что не услышал:

— Я навёл справки, Элиана. Ты успела прославиться. Война снастоящим владельцем приюта, дюжина сирот… — Он покачал головой, будто сожалея. — Я бы даже мог тобой гордиться.

Я напряглась.

— Мог бы. Но, увы, — продолжил с ленивой усмешкой, — не женское это дело — воевать с мужчинами. Женское — греть постель. Покорно разводить ноги мужу на радость, когда он этого пожелает.

Я ожидала услышать что угодно, но такое... Даже дыхание перехватило от грубости и наглости негодяя. На мгновение — всего на одно — не нашлась что сказать. Его слова были настолько мерзкими, настолько обнажённо-жестокими, что сознание будто споткнулось о них.

А потом во мне что-то вспыхнуло.

Горячо. Яростно.

— Ты… — Я метнулась к нему, не думая, не контролируя себя, и замахнулась, чтобы ударить.

Он оказался быстрее. Пальцы сомкнулись на моём запястье, больно, до слёз в глазах. Я невольно вскрикнула и тут же стиснула зубы.

— Заигралась, — прошипел Аргейл, наклоняясь ближе. — Сильно заигралась, Элиана. Или забыла, что терпение не входит в число моих добродетелей?

Я подняла на него взгляд.

— Ты мне не муж, — процедила с ненавистью. — И ноги разводить будешь своим любовницам! Убирайся отсюда! По-хорошему. Пока не стало плохо.

Почувствовала, как по руке пробежала волна жара. Воздух вокруг запястья заискрился. Тонко, едва заметно, но достаточно, чтобы и он это тоже увидел.

Валериан резко отдёрнул руку, отступил на шаг.