— Туда, где магия глуха. Где не звучат даже её отголоски. Где её нельзя ощутить артефактами, нельзя поймать сетью ритуалов. — Она улыбнулась — больно, чуть криво. — Я спрятала дочь там, где сама не могла до неё дотянуться. Её душа перенеслась в тело девочки, которая долгое время спала. Её родители уже отчаялись вернуть свою малышку — они не знали, что душа её уже давно покинула тело. Но... они получили мою Мили. Новый шанс на счастье.

Комната будто стала холоднее, и я вдруг вспомнила, что стою босая на холодном камне. Но дрожь не от этого, а от осознания, что я...

Действительно потомок Далии.

— Было непросто предать земле её тело. Хоть Мили и была жива, жила её душа, но эти мгновения, пока клочья земли скрывали её от меня... стали самыми страшными в моей жизни. Отравленная горем, ненавистью к мужу… — голос колдуньи опустился до горького шёпота, — я прокляла его.

По кругу на полу пробежал слабый отблеск, словно магия откликнулась на эти слова.

— Я сказала: «У гнилого человека — гнилое семя. Пусть не даст плодов ни в какое время!». Вскоре после исчезновения дочери Эдрик потребовал развод, но новый союз не подарил ему ребёнка. Он стал пустым, как того и заслуживал.

Я едва слышно выдохнула.

— Чтобы сохранить имя и наследство, — продолжала Далия, — он объявил наследницей девочку своей сестры. Племянницу Верену. Истинная кровь ушла в другой мир, а здесь осталась подмена, удобная для него. — Она мягко улыбнулась и посмотрела на меня с теплотой и любовью. — Ты — внучка моей девочки. Та кровь, которую он не смог уничтожить. Та линия, которую потерял.

— Но почему… почему именно я? — вырвалось у меня. — Почему не вернули Милию спустя время? Почему столько ждали? Зачем вообще решили перенести меня?

Далия смотрела долгим, глубоким взглядом.

— Из несчастной маленькой девочки, оставшейся без матери, познавшей жестокость отца, Милия превратилась в счастливую девушку. В новом мире у неё появилась семья, к которой она была очень привязана. Она прожила счастливую жизнь. Твоя мама... она ушла слишком рано, но то короткое время, что ей было отмеряно, тоже была счастлива. Другое дело ты, Алина. Ты во мне нуждалась не меньше, чем я в тебе. Твоё сердце уже было сломано, уже кровоточило. А сломанное сердце легче услышать. Оно кричит громче.

Я замерла.

— Я не зову тех, кто счастлив, дитя. Счастье держит человека на месте. Счастье — якорь. — Далия приблизилась на шаг, и свет вокруг неё стал теплее. — Ты была на грани. Потеряла опору. И в тебе уже жила… злость. Ярость, отчаянье... Та самая злость, что не даёт умереть. Что поднимает с пола. Что заставляет кусаться, когда тебя загоняют в угол. Элиане будет лучше на твоём месте. Ты же... ты моя полноправная наследница. — Она бросила по сторонам взгляд, с грустной улыбкой оглядывая полутёмное подземелье. — Пора Грейсхольму возродиться. Он и так ждал слишком долго.

Я вспомнила себя — до попадания сюда. Пустоту, усталость, горечь. От потери мамы, от смерти отца. Потом ещё и предательство Вадима. Я действительно была на грани. И вдруг... согласилась на жизнь, которая была не моя. С готовностью и радостью приняла новую судьбу.

— Прокляв Эдрика, я отравила и себя. Дважды выходила замуж, но ни один из союзов не принёс мне ни любви, ни материнского счастья. Это место умерло, ещё когда я была жива, — печально прошептала Далия. — Даже природа потускнела, листья поблекли, посинели... Дом чувствовал мою боль и сам пропитался ею. Ты же, — она потянулась ко мне, и я ощутила на своей руке призрачное прикосновение. — Ты другая, Алина. Полная тепла, света, жизни. Та, кто сумеет построить всё заново. Вдохнуть в это место новое дыхание.

— Смогу ли? — я горько усмехнулась. — Всё в моей жизни продолжает идти наперекосяк. Даже в новом мире... Даже магия, которая вроде как моё наследие, не желает подчиняться. Я её почти не ощущаю... Она проявляется только когда грозит опасность, но в другое время...

— Ты всё ещё сопротивляешься, — мягко перебила Далия. — Ты принимаешь дом. Ты принимаешь детей. Ты даже принимаешь меня. Но ты не принимаешь себя как наследницу и главу рода. Алина, та маленькая ранимая девочка осталась в прошлом. Её тоже придётся похоронить, как бы ни было это сложно. Нужно принять себя новую. Ты — Ван’Роэль! Всегда была ею.

Я опустила взгляд на медальон. На кровь, впитавшуюся в дерево.

— И ещё, — добавила Далия, и её голос стал жёстче. — Увы, но ты скована брачной клятвой. Она как кляп, что мешает тебе вздохнуть.

Это точно. Скорее даже петля на шее, которая затягивается всё туже, всё сильнее...

— Если Валериан — мой... хм... кляп, то почему дом его впустил? Почему сумеречные не воспротивились?

— Валериан Аргейл связан с тобой. А значит, и с тем, что признаёт тебя частью дома. Дом не смог отвергнуть его полностью, сумеречные не сумеют противостать — брачная связь не позволит. Но ты можешь это изменить.