Давид поправляет меня, указывая, что не порнушки, а эротики. И такой жанр тоже очень нужен в литературе, особенно когда это написано так чувственно и толково. Грамотным русским языком!

О, еще один языковед нашелся.

— Ты что, читал? — ахаю возмущенно.

— Я издатель. — спокойно разъясняет Давид. — Я должен понимать, какие тренды зайдут на рынок, а Ника это даже не тренд, это… бренд. Конечно, я читал ее текст, очень здорово написано и совершенно не поверхностно. Кажется, что эта Зельбер умная женщина.

— Да вы же о ней ничего не знаете, — выпаливаю, поражаясь тому, как низко у мужчин находится мозг. Где-то в паховой области, не иначе. Умная? Нет, ну в смысле Ника конечно умная, но она ведь нигде этого не показала. На всех фото — томный взгляд из под ресниц и губы уточкой. Это там где лицо видно, а в основном же меня снимают так, что только контуры да тени. Где там ум разглядеть? В декольте? Тогда да. Целых два ума, я бы сказала — умища!

Давид смотрит на меня и цокает языком:

— Я читал ее интервью, довольно толковое, не смотря на глупые вопросы журналиста. Видно, что человек умеет произвести впечатление на окружающих.

Вспоминаю, в каком бреду писала ответы на вопросы и правда не очень умного журналиста, надеясь поскорее закончить и лечь спать. Последнее, о чем я тогда думала — как произвести на окружающих впечатление.

Вспоминаю и ужасно злюсь! На то, как спокойно, даже непрошибаемо Давид об этой Нике говорит, будто знает ее сто лет!

Но ведь нет, не знает! И меня, судя по всему — тоже не знает!

Не выдерживаю и разрываюсь тирадой:

— Знаешь, порой даже удивляет, до чего вы все по одной инструкции собраны, Дав.

— Поясни, — он даже бровью не ведет в ответ на мой выпад. И это непоколебимость злит еще больше его интереса к Зельбер.

— Поясняю. Перед вами попу обтяни, губы поярче нарисуй, и вы дышать забудете. Эта Ника простушка. И книга ее тоже простая. Линейный сюжет с двумя действующими персонажами, у которых конфликт так и не поднялся в вертикальную поверхность, потому что они все время проводят лежа! Диалоги — да она их пишет за пять минут! Редактуры ноль! Вся ее работа — чистый примитив! А весь образ так и кричит: посмотрите на меня, обратите на меня внимания, вот она я какая! И за такими как Ника совсем не видно обычных, простых женщин! Ну неужели ты этого не понимаешь?

Давид смотрит на меня, слегка наклонив голову вниз, и прищурившись. Долго смотрит, и кажется, что я слышу, как крутятся у него в мозгу шестеренки, что-то складывая:

— Никогда не видел тебя такой. Знаешь, мне даже интересно познакомиться с человеком, который вызывает в тебе такие сильные эмоции. Так что я ей напишу, предложу деловую встречу.

Он берет телефон, снимает блокировку и прямо сейчас, не отъехав от детского дома даже на метр, принимается что-то писать.

Я сижу потрясенная.

Во-первых, я сама от себя не ожидала такой реакции. Зачем так орать, зачем так подставляться? То, что вначале казалось призрачной тенью ревности, сейчас нависает надо мной как Годзилла над небоскребом и пугает своим объемом.

Во-вторых, неужели Давид и правда напишет Нике?

И если да, то, что с этим делать?

Он что-то сосредоточенно набирает в телефоне, а я сижу не шелохнусь, боюсь спугнуть.

Вдруг он просто по работе? Или… ну не знаю, заказал удочки на маркетплейсе, а те пришли с браком, вот и решил человек отзыв накатать. Да, прямо сейчас. Это все равно лучше его угроз свяазаться с Никой!

Я еще надеюсь, что сейчас он закончит, и мы просто вернемся домой, забыв об этом глупом разговоре, как вдруг у меня пиликает телефон, сообщая о новом письме на мэйле.

Я холодею. По спине бегут мурашки, потому что мобильная почта подвязана именно на адрес Зельбер, и если в ящике что-то и лежит, то это точно от Давида.

Он же совершенно спокоен. Откладывает свой мобильник на подставку, поворачивает ключ зажигания, и произносит, глядя на меня из под очков:

— Тебе сообщение пришло, почему не читаешь?

Я сижу перед зеркалом и в который раз поправляю парик. Сегодня не просто деловая встреча. И не обычная рабочая ситуация.

Пальцы нервно дрожат, когда я перебираю содержимое чемоданчика Раи: помады, карандаши, тени всех цветов радуги. Сама не замечаю, как открываю упаковку с чем-то рассыпчатым и очень блестящим и пачкаю ладонь стразами.

Рая смотрит на меня с ухмылкой, но молчит. Просто протягивает мне салфетку, чтобы вытерла руку. Мудрая женщина. Видит, в каком я состоянии и не нарывается. — Успокойся, — наконец говорит сестра, и поворачивает меня спиной к зеркалу, так что я больше не могу видеть свое отражение. — Он тебя не узнает.

— Ты не можешь этого гарантировать, — бормочу я и кривлюсь, когда она наносит мне на веки густые черные тени.