— …а самое главное, смотреть на небо, — Давид мягко возвращает меня в настоящий момент. — Посмотри вверх, Анис. Я непроизвольно задираю голову, подчиняясь его просьбе. И замираю. Сквозь черные узоры виноградных лоз проступают бесчисленные звезды. Холодные, бесконечно далекие. И под этим величественным, равнодушным куполом вся эта вечерняя суета — обидные слова Бори, дурацкая шутка, моя на нее реакция — кажется вдруг таким мелким и незначительным. Я опускаю взгляд. Дым стелется медленной, тяжелой струйкой, почти не рассеиваясь в неподвижном воздухе. Этот аромат не раздражает. Он странным образом успокаивает, встраивается в новую, только что возникшую реальность. И мысли наконец отпускают. Да, Боря сморозил глупость. Обидную и неприятную. Но такая ли это катастрофа? За тридцать лет мы видели друг друга разными — злыми, уставшими, нелепыми. Сегодня я просто увидела его в новой для себя роли несмешного клоуна. Неприятно? Да. Конец света? Нет. Давид держит в руках сигару, ее кончик вспыхивает ровным алым угольком. Он внимательно смотрит на него, проверяя, и затем протягивает ее мне.

— Держи. — Не надо, — я мягко отвожу его руку. И после секундной паузы добавляю: — Но спасибо. Он прекрасно понимает. Это «спасибо» не за сигару. А за его тактичность, за то, что показал небо, за то, что развеял плохие мысли, что сбились в тугой, болезненный комок под сердцем. Давид не настаивает. Он просто кивает.

— Всегда пожалуйста.

Я уже встаю, чтобы вернуться в дом, как вдруг из темноты сада внезапно раздается нарочито веселый голос Бори. — Прячетесь? Я тебя весь вечер ищу, а ты тут, с Давидом! — В свете фонарей видно, как блестят его глаза. Наверное, ко всему прочему, Боря еще и немного перебрал. — Мне начать беспокоиться? Он подходит ближе и тяжело, по-хозяйски, кладет руку мне на бедро, притягивая к себе. Ну, это вообще глупость. Боря ненавидит все эти нежности на публику, а сейчас вдруг разошелся. Он смотрит на Давида, и в его взгляде, несмотря на улыбку, читается вызов. Смотри, мол, друг. Моя жена. Мой дом. Ты тут — гость. Мне становится смешно.

Какая интересная у мужчин психология.

Ты, значит, Анну Каренину даже в руках не держал, но при другом мужчине готов разыгрывать из себя эксперта, зачитавшего ее до дыр. Ладно, все с Борей понятно. Решаю обсудить и глупую шутку и то, как он меня обидел, но потом, наедине. А сейчас аккуратно убираю его руку со своего бедра. Боря замирает на секунду, улыбка сползает с его лица. — Простите, мальчики, — говорю вежливо, почти без напряжения в голосе, — что-то тут холодно, так что я домой.

И ухожу. Но спиной чувствую, как меня провожают две пары глаз.

Шелковая ткань приятно холодит кожу. Я специально купила новую сорочку по случаю нашей годовщины. Долго сомневалась, надо ли, потому что вещь не просто дорогая, а дорогая до неприличия. Натуральный шелк, нежный цветочный рисунок, французское кружево по лифу. Такая красивая и изящная сейчас она кажется мне неуместной. Возвращаюсь в ванную и накидываю поверх любимый «вафельный» халат. Так лучше. Проводив гостей, Боря опять заперся в кабинете. Обычно я засыпаю, не дождавшись его, но не сегодня. Беру с тумбочки книгу. Сажусь в постель и жду, когда же мой благоверный наработается и вернется в семью. Слышу, как в гостиной бьют часы. Полночь. Дверь со скрипом открывается и на пороге появляется муж. — А, вот ты где, — уже по голосу понятно, что Боря еще не протрезвел. Он, не раздеваясь, плюхается на матрас. Его рука тут же тянется ко мне, залезает под халат. — Не надо, — говорю я тихо, но четко, и убираю его ладонь. — О? Мы не в настроении? — он хмыкает, пытаясь снова притянуть меня к себе. — Именно так. — Голова болит? — его пальцы снова тянут на себя пояс халата. Как хорошо, что я его надела. Я резко отодвигаюсь, запахиваюсь плотнее. — Нет. С головой у меня полный порядок. Просто сейчас я не хочу всего этого.

Боря закатывает глаза и выдыхает до того драматично, будто я только что отказала умирающему в лечении. Он с шумом откидывается на спину, заложив руки за голову.

— Не хочешь секса, тогда давай спать, — бормочет он, глядя в потолок. — Выключи свет. Какая удивительная, тотальная глухота. Его нежелание видеть и слышать ничего, кроме собственных позывов. От этого у меня сводит зубы.

— Не могу, я читаю, — отвечаю я, нарочито четко перелистывая страницу. Он с усмешкой поворачивается ко мне.

— Сколько можно? Все не начиталась? Я отрываю взгляд от книги и смотрю на него прямо. Впервые за тридцать лет брака хочется сказать мужу гадость.

— Некоторые книги можно перечитывать постоянно и каждый раз находить там что-то новое. Как Анну Каренину, например. — Говорю я абсолютно ровным, почти бесстрастным тоном. — Жалко, что ты ее так ни разу и не открыл. На Борином лице появляется простое, глупое недоумение. Он моргает, переваривая. А потом издает короткое, хриплое «кря», которое резко превращается в громкий заливистый хохот. Боря бьет кулаком по матрасу, закидывает голову, сотрясаясь от смеха. — Ну, Аниска, ну даешь! — хрипит он. — А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо?

— Наверное, я пропустила этот урок. Как и ты, когда проходили, что невежливо говорить о жене при посторонних. Его улыбка мгновенно тускнеет. Сам он резко подбирается.

— А я и не о тебе. Я о книгах. — Он делает паузу, и в его глазах мелькает знакомая хитрая искорка. — Ладно, раз мы все выяснили, может, сделаешь мне массаж? Спина болит… и кое-что еще.

Я уже сержусь не на шутку. Высокое либидо это отлично, и мне грех жаловаться, но ведь все должно быть по обоюдному желанию, а не когда один принуждает другого. Сейчас Боря свой секс либо выпросит, как бродяжка на вокзале, либо что? Заставит меня? Нет, невозможно.