— А Аниса делала все, что ты сказал? — шепчет моя Богинька. — Нарезочки, салатики, рыбу… Да. Делала. И хлеб пекла, и дом в чистоте держала, и работать успевала, а сейчас выяснилось, что работала она не плохо, и кое-что в издательстве делать научилась! И все это молча, с улыбкой, а главное без вопросов! — Делала, — отвечаю как бы между прочим. — Потому что для своего мужчины это не трудно, а даже приятно! Или я не прав? — Конечно прав, просто хочу уточнить… — Лиза произносит это так спокойно, будто о погоде говорит. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя странно? Ты нашел и добился женщину, полностью противоположную своей жене, чтобы затем слепить из нее Анису? Только вдвое моложе? Она делает паузу: — А потом, когда я засяду на кухне, и стану делать все, что ты хочешь, выяснится, что и это тебя не устраивает? Что я слишком домашняя, скучная, запустила себя? Как было с Анисой?

О Господи, только этой демагогии мне сейчас не хватает. Лиза путает теплое с мягким и сама не понимает, что сказала. — Малышка, у тебя слишком бурная фантазия. Не сравнивай. Ты не станешь Анисой никогда. — А это хорошо, или плохо? — говорит так… непонятно и взгляд из под опущенных ресниц. — Хорошо, конечно. Иначе бы я с ней не развелся. Я хочу тебя, и мне нужна ты. И двадцатого я зову на ужин тебя, а не бывшую. Вкладываю в голос всю возможную теплоту, всю искренность.

Как вообще можно сравнивать такое. — Лиза, я думал, мои чувства что-то да значат, а теперь ты попрекаешь меня простой просьбой приготовить ужин? Неужели я не стою пары часов твоего времени.

— Прости. Она смотрит на меня еще несколько секунд, а потом ее лицо смягчается. На губах проступает та самая, покорная улыбка. Красивая девка. Не спорю. Но в ней нет огня. Нет загадки. Она — как молодое, кислое вино. Ей бы настояться, набраться характера, отточить коготки… и тогда, возможно, из нее вышла бы вторая Ника Зельбер. И если оригинал я так и не смогу получить, сделаю себе безупречную копию. — Вот и умница, — тянусь и целую ее в губы. Поцелуй выходит холодным. Все-таки обиделась на меня моя Богиня. И где-то в глубине души я понимаю, что она права.

Ладно, когда выберусь из долговой ямы, куплю ей колечко. А может и браслетик, чтобы не грустила.

— Не злись, сейчас просто такой период.

— Понимаю.

— А раз понимаешь, то улыбнись еще раз. У нас все хорошо? — спрашиваю, всё ещё держа её за подбородок. Ее губы растягиваются в улыбке. Все-таки был не прав, с этой куклой еще играть и играть, настолько она хороша!

— Всё отлично, — говорит так, будто мы и не ссорились вовсе. — Напиши мне, сколько будет людей и есть ли какие-то предпочтения по еде у наших гостей. Не хочу попасть впросак. Наших гостей. Слышу это и внутренне предвкушаю. Да, она учится. Быстро.

— Сделаю, — обещаю я, проводя пальцем по её щеке. Она не отстраняется, наоборот, ластится о мою руку, как маленький котенок.

— Сегодня ко мне? — Нет, — даже отказывает мне мягко, словно и не отказ это вовсе. Потому что у него есть своя причина. — Завтра рано вставать, а с тобой я точно не высплюсь. Так что отвези меня домой, пожалуйста. Этой ее просьбе я почти рад. Я и сам устал от вечной компании Лизы. Наконец-то побуду один.

Подумаю.

Почитаю.

Помечтаю…

Входящее письмо от Давида Беридзе горит на экране белым. Хотела же пойти спать, но дернул черт проверить почту и вот — ни в одном глазу.

Он предлагает обсудить условия моего издательства. У него дома. Я захлопываю крышку ноутбука так, что стекло трещит. Несколько минут просто хожу по комнате, от стены к стене. Останавливаюсь у окна, смотрю, как в домах напротив мигают гирлянды. У кого-то желтые, у кого-то разноцветные, у нас — никаких.

Рая не очень любит этот праздник, а я не считаю нужным менять уклад ее жизни под свои привычки. Я и так загостилась тут, и пора уже как-то что-то менять. Закончить вот здесь, и… с Давидом тоже закончить. Стою и думаю, как ему ответить. Холодно, убийственно вежливо поставить того на место.

Отправить и забыть.

Стереть.

И на работе тоже. Можно не общаться в перерывах, не ходить на обеды, не болтать за чашкой кофе, не гулять вдвоем по парку.

Все это правда можно. Терпеть такое отношение к себе — вот что нельзя. Снова открываю компьютер, чтобы написать, все, что я думаю о хваленом грузинском гостеприимстве, как вижу второе письмо. Короче предыдущего.

«Надеюсь, вы примете мое приглашение. Я не звал никого к себе домой последние лет пятнадцать, и для меня было не просто решиться». Не звал? Совсем никого?

А меня?

Или я, Аниса, теперь настолько не в счет, что он об этом даже забыл? Обида остро впивается в грудь. И больно режет, по живому. Как я ошибалась, когда думала, что после Бори меня нельзя обидеть. Ха! Давид сделал это легко, даже не прилагая усилий.