— Я не скажу Боре о вашем секрете, — она говорит мягко, будто извиняется.

Спасибо.

Лиза машинально касается пальцами моей шляпки-птицы.

— Знаете. Это даже грустно. Если бы вы с самого начала раскрыли в себе Богиню и выглядели так, как сейчас, Боря бы ни за что от вас не ушел. Я же вижу, как он на вас смотрит. Он хочет вас настоящую, а не тот серый ужас, с которым жил раньше.

Ничего такого не сказала, а как проняло. Чувствую, как мышцы наливаются тяжестью, а во рту появляется привкус чего-то горького. Улыбаюсь, но улыбка выходит злой… выжженной.

— Лиза, вы все-таки очень неопытны. И совсем ничего не понимаете в женщинах. — Я делаю шаг вперед, она инстинктивно отступает. — Никому не нужен мужчина, который хочет только ту, у кого макияж ярче. Потому что под ним, под всем этим слоем штукатурки, я и есть настоящая.

— Да я не то…

Не даю ей сказать и слова. То, девочка. Ты хотела сказать и сказала именно то.

— Серый ужас, как вы выразились, это тоже я. — Тому как спокойно я говорю может позавидовать любая Богиня. — Уставший после работы ужас, поправившийся после родов ужас, красный от аллергии ужас, мокрый от душного лета ужас. Этот ужас и есть жизнь. И я желаю вам встретить человека, который понимает это, разделяет и будет любить вас в любом вашем проявлении.

Я выдерживаю паузу, давая ей прочувствовать каждое слово.

— И уже сейчас очевидно, что этот человек — не мой бывший муж. Потому что ему вы не нужны даже красивая, а что будет когда ваша красота померкнет?

Лиза поджимает губы. В ее глазах блестит что-то похожее на слезы. Но я больше не обращаю на нее внимания. Разворачиваюсь и иду прочь, оставив ее наедине с только что разбившейся мечтой.

Вернувшись в зал, вижу как Боря что-то доказывает Давиду. Подхожу и кладу руку ему на плечо.

— Мне нехорошо. Я поеду домой.

Давид тут же отодвигая стул, встает с места.

— Я отвезу. — Не стоит, я вызову такси, — пытаюсь возразить, но он уже берет меня под локоть. — Я вас отвезу, — повторяет тоном, не оставляющим возражений. Боря подскакивает вслед за Давой, лицо его недоуменно вытягивается.

— Погодите, а как же… Но в этот момент из уборной выходит Лиза. Выглядит она сейчас не так ошеломительно как при нашей первой встрече. Сама бледна, глаза смотрят в пол. Боря замолкает, смотрит на свою любовницу, потом на меня, во взгляде плещется сожаление. Что ж, жалей, глупый, ты сам выбрал себе женщину, дорогу и судьбу.

Мы с Давидом выходим, оставив их вдвоем.

Едем молча. Я откидываюсь на спинку, закрываю глаза. Давид не задает вопросов. Он просто включает тихую, незнакомую музыку и ведет машину плавно, не торопясь. Эта его тактичность — лучшая поддержка, которую я могла получить.

Остановившись у дома Раи, он глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Простите за этот вечер.

— Да вы тут при чем?

— Как же. Я мужчина, и моя задача — организовать вам комфорт и чувство безопасности. А судя по тому, как вы напряжены, я провалился и там, и там. — Он вздыхает. — И дела не успели обсудить.

— Какие дела? — устало спрашиваю я. — Совместное производство рассола в бутылках?

Он улыбается знакомой теплой улыбкой:

— Нет. Вашу книгу.

— Давид, — объясняю спокойно, как маленькому, — вы делаете учебную литературу. Связываться с эротикой, пусть даже хорошей, — утопить и ваши книги, и мою. Никто не будет заказывать методички и пособия там, где клепают… «нефритовые жезлы» с голыми мужиками на обложке.

— Ну, во-первых, никаких нефритовых жезлов у вас нет, не утрируйте, — так же спокойно отвечает он мне. — А во-вторых, я предлагаю не это. Я предлагаю открыть издательство с вашим именем. Для ваших книг.

Я замираю, не веря своим ушам.

— Ника Зельбер бренд сама по себе, — продолжает Дава, и его голос звучит уверенно и убедительно. — Ей не нужно большое издательство, чтобы раствориться в каталоге на тысячу новинок. Она сама по себе, понимаешь… понимаете? Отдельно от всех.

Я в шоке. Я никогда не думала о таком. Никогда не позволяла себе мечтать настолько масштабно. И тем невероятнее слышать это предложение от Давида. Человека, который вообще не склонен к импульсивным решениям и поступкам. Если он что-то предложил, значит обдумал свою идею и взвесил все риски.

— Я… я подумаю, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как голова идет кругом.

— Подумайте, Ника, — говорит он, кладя свою руку на мою. И тут же, будто проверяет меня на прочность, возвращается к старому: — Кстати… вы так и не ответили. Какая у вас любимая книга? Кажется, вы сказали — Анна Каренина?

Дава отстраняется, выходит из машины, обходит обходит, чтобы открыть мне дверь. Движения плавные, полные скрытой силы. Подает руку, его пальцы твердо смыкаются вокруг моих. Он наклоняется чуть ближе, и пронзает меня взглядом.