— Знаю, но тебе не скажу. Его лицо расплывается в улыбке человека, который уверен, что держит все в своих руках. — Можешь не говорить. Главное — не бросай эту работу. — Он протягивает руку и легко касается моего компьютера. — Я спокоен, что текстом Ники занимаешься ты. Потому что… ну, тогда все будет точно идеально. — Спасибо, Борь, — цежу я, не разжимая зубов. И смотрю, как его пальцы задерживаются на крышке ноутбука. Нежно, почти ласково, будто это не кусок пластика, а живая женщина. Его женщина.

Не я.

Потому что меня он так не трогал.

Обо мне так не говорил.

Меня так не касался и так не хотел.

Никак он меня не хотел, как теперь выяснилось!

И такая обида берет. Женская. Черная. Что хочется вывалить на него все, что наболело. О том, что он лысый старый кретин, который просрал женщину всей своей жизни! О том, что та, на кого он слюни пускает — сидит сейчас прямо перед ним! О том что он больше никогда не получит меня — Анису Самойлову, ни Нику Зельбер! О том, что я и есть Ника, и он бы обязательно смог раскрыть ее во мне — дерзкую, чувственную — если бы хоть сколько-нибудь интересовался мною, если бы хоть немного меня любил!

— Боря, — хриплю я, до боли сжав чертов карандаш, — а ты никогда не задумывался…

— Аниса, я хотел спросить… ой ты не одна? Не знал, извини. Боря, привет, какими судьбами?

Поначалу кажется, что знакомый голос раздается откуда-то издалека, из пятого измерения, но проморгавшись, я понимаю, что говорят рядом. В одном со мной кабинете.

Состояние ярости, в которую меня затянуло, сродни коме, и выйти из нее очень сложно.

Стараюсь не шевелиться, даже дышу через раз, потому что в груди больно. Кладу карандаш на стол, вытираю вспотевшую ладонь о юбку и смотрю на обескураженное лицо своего начальника, и думаю о том, что все-таки нужно повесить на дверь замок. Сейчас Давид испортил лучший момент для признания, второго такого уже не будет.

— Привет, Дав, — кидает Боря через плечо с фальшивой небрежностью и поворачивается ко мне. — Не задумывался о чем, милая?

— Не важно, — бормочу, опуская глаза.

— Раз не важно, — вступает Давид, и его голос звучит необычно резко, — тогда я попрошу кое о чем. Борис Глебович, не могли бы вы не отвлекать моего ценного сотрудника от работы?

Я вижу, как спина Самойлова напрягается.

— Так я по делу, Дав, — губы Бори растягиваются в улыбке, которую он использует для трудных переговоров. Но Давид даже не смотрит на него. — Аниса, у тебя с Борисом Глебовичем какие-то дела? — спрашивает он у меня.

Я молча качаю головой.

— Ну я так и думал, — его тон не оставляет пространства для возражений. — А личные вопросы прошу вас решать в свободное от работы время.

— Давид, ты чего такой злой? — пытается отшутиться Боря, но выходит кисло. — Тебя собаки бешеные покусали?

Давид игнорирует его и почему-то смотрит на меня:

— Аниса, мне нужна твоя помощь. Пойдем. Как раз и Борю проводишь. У нас хоть и не конкурирующие издательства, но мне все равно не нравится присутствие здесь директора дома Самойловых.

— Понятно, — шепчу я, хотя самой вообще ничего не понятно.

Медленно встаю, снимаю с вешалки пальто и, не глядя на Борю, иду к выходу. Самойлов что-то недовольно бормочет нам вслед, но спорить не решается. Думаю, он как и я, обескуражен — никогда раньше Дава не вел себя так. Не знаю, так холодно, будто его только что обидели.

Я сижу в машине и смотрю в запотевшее стекло. Вижу свое отражение — сжатые губы, хмурый взгляд, волосы торчат из под шапки. Кошмар!

Зато внешне полное отражение того, что внутри, никакого диссонанса. В голове крутится карусель из сегодняшних образов: Боря с его ехидной ухмылкой, его совершенно дурацкое предложение, и то, как он реагирует на Нику Зельбер. На меня то есть… Или не на меня?

Становится до жути обидно — такое ему значит нравится? А может не только ему? Может все мужчины в целом ждут от женщины вот этого. Не личности, а так, набора клише.

Декольте поглубже, сиськи наголо и томным голосом вещай про всякое. Вообще не важно, про что. Любят тебя все равно не за душу. Быть порядочной, верной, поддерживающей — оказалось проигрышной стратегией. Ууу, как это бесит! До тошноты, до дрожи в сжатых кулаках.

Краем глаза замечаю, как и Давид кулаки сжимает. Вцепился в руль так, будто хочет его сломать и сидит напряженный. Таким злым я его еще не видела.

Тишина в салоне становится невыносимой. Я не выдерживаю первой:

— Куда мы едем?

— По делам.

И все. Снова молчит.

— По каким? — поворачиваюсь к нему.

— По моим. — Дава бросает на меня короткий, колючий взгляд. — Хотел спасти тебя от Самойлова, вот и взял с собой. А так, я бы и сам справился.

Я сжимаю губы.

— Не надо было меня спасать.

— Ну, это разумеется, я так и понял.

Он резко давит на газ. Машина дергается вперед и тормозит.

— Ладно, приехали.

Оглядываюсь. За окном — серое трёхэтажное здание, очень похожее на школу, но не она. Слишком глухой забор, слишком далеко от города. — А что это?