История. Как ловко мою семью опустили до безликого слова «история». Историю в школе учат. Или во дворе пацанам рассказывают. А когда люди женятся, живут вместе, строят быт, дом, бизнес, воспитывают ребенка и в конце выясняется, что тебе все время врали, это не история. Это трагедия.

Но разве на Олимпе про такое знают?

Я могла бы вывалить на эту Лизу сейчас столько всего, но самое главное, я не хочу и не буду эту богиньку ничему учить. Зачем оно мне? Выворачиваться перед ней наизнанку, чтобы что-то доказать или что-то рассказать. Если надо — сама разберется. Как-то же нашла, где меня караулить, а узнать про Борины активы не может? Ну, смешно.

— Лиза, — выдыхаю я, — мы с Борей разведены. И все имущество… оно было поделено, никаких имущественных притязаний на Самойлова у меня нет. Такой ответ вас устроит?

— Более чем!

Вижу, как Лизино лицо смягчается. Бернадская становится еще красивее, хотя я не понимаю, как это возможно. Ну и так же Богиня! Свежая, с такой кукольной мордашкой, будто с нее нарисовали ту самую Барби.

— Лиз, — не могу уже молчать, этот вопрос давно крутится у меня в голове, не давая покоя: — я не понимаю, зачем он вам? Вы молодая, красивая, вроде даже с головой на плечах и так вляпаться. Просто вы и Боря, это же… это даже противоестественно! Лиза отводит взгляд, смотрит куда-то вглубь парка. — Не знаю. Честно. — она пожимает плечами. — Может, он… напоминает мне отца? Я своего папу очень любила, но почти никогда не проводила с ним время, он был все время занят. А еще он был таким строгим, бескомпромиссным, и в то же время мягким, когда это нужно маме. Один в один как Боря. — Она вздыхает. — Правильнее всего было бы разорвать эти отношения, но я не могу. Не получается. И я ведь понимаю, что они ни к чему не приведут, что у нас чудовищная разница в возрасте и что любое наше совместное решение, от свадьбы до рождения детей — так еще авантюра. Но вот, сижу и гуглю пары с большой разницей в возрасте, чтобы хоть как-то успокоиться. Майкл Дуглас старше своей жены на 25 лет, представляете? А Боря меня всего на 23.

— Лиза, но ведь он обманщик и предатель.

Странно, но мне важнее донести до нее это, чем все финансовые махинации, которые провернул вокруг меня Самойлов. Абсолютно плевать на деньги, но почему-то становится жалко эту дуру!

— Ну он же вас предал, не меня. Я много думала об этом и поняла, что женщина раскрывает потенциал мужчины и… вероятно с вами он прожил такой сценарий. А со мной все будет по другому и я смогу его изменить. Вы его ненавидите, для вас он подлец и мерзавец. Но я-то вижу другого Борю. Я верю, что могу… раскрыть в нем того самого, лучшего мужчину. Сделать из чудовища принца.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах внезапно проскальзывает детская неуверенность.

— Аниса, вы думаете, я идиотка?

Я смотрю на ее юное, наивное лицо и чувствую не презрение, а горькую жалость. К ней. И к себе прошлой.

— В вашем возрасте быть идиоткой не стыдно, — говорю я тихо. — А вот в моем — очень. И я не могу пережить, что была ей.

Мы молчим, не зная, что еще сказать, как вдруг я прошу:

— Лиза… если вы действительно верите во все, что рассказываете… про то, что женщина женщине опора и про наше сестринство, то могу я попросить об одном одолжении? Это такая мелочь, если учесть что от меня вам достался потенциально лучший из мужчин? — Бернадская медленно кивает и тогда я произношу: — пожалуйста, избавьте меня от вашего общества. Я не хочу видеть вас никогда, и даже если мы встретимся где-то случайно, я хочу, чтобы вы сделали вид, что мы не знакомы. И не нужно искать меня и задавать вопросы, просить советы — все это меня больше не касается, а воспоминания о прошлом причиняют слишком много боли. Пожалуйста. Это единственное, о чем я вас могу просить.

Лиза смотрит на меня еще немного, а потом разворачивается и уходит, и идет пока ее силуэт не теряется за деревьями.

А я остаюсь стоять на аллее. Мне даже пошевелиться, не то что уйти, трудно. Словно все тепло этого дня из меня выморозили и мышцы задеревенели как у покойницы.

Я чувствую, как ко мне подходит Давид. Он не говорит ни слова. Он просто становится рядом.

Просто протягивает руку и поправляет мои волосы. Его пальцы слегка задевают кожу у виска, и это прикосновение — такое тихое, такое бережное, — заставляет меня вздрогнуть.

Просто шепчет, что все будет хорошо.

Он просто есть.

Я закрываю глаза и на секунду прижимаюсь щекой к его ладони. Не плачу. Стою и дышу, чувствуя, как ледяной ком внутри начинает таять под теплом его рук.

— Чего ты хочешь, Аниса? Что мне сделать, чтобы ты не грустила?

Поднимаю глаза вверх и смотрю Давиду прямо в лицо.

— Я хочу есть. — Шмыгаю носом. — Отвези меня куда-нибудь и закажи самые вкусные в мире хинкали!

Холодно, не смотря на огонь в камине. Почему-то последние недели в моем доме стало невероятно зябко.

Котельная работает.

Батареи шарашат вовсю.

Камин, опять же.