— Спасибо за него, Лиза. И от всего сердца говорю: дорогая, вам не нужны такие отношения!

Я встаю, подхватываю сумочку и направляюсь к выходу. Туда, где меня ждет Давид.

На полпути меня догоняет Лиза.

— Аниса, подождите! Я… понимаю, что это глупо, но я так хочу, чтобы у меня был такой друг, как вы. Или… или, может, сделаем совместную коллаборацию?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Что вы, Лиза, — качаю головой. — Боюсь, это будет мезальянс. Вы Богиня. А я земная женщина, которая наконец-то нашла свое счастье. И не дано этим двум параллельным мирам пересечься. Но я хочу сказать вам спасибо. Правда. За то, что появились в моей жизни. Без вас и жизни бы той совсем не было. Спасибо. И на прощание я от всей души желаю нам никогда больше не встречаться!

В доме у Раи пахнет хвоей, мандаринами и чем-то невероятно вкусным. Уткой в меду с клюквой, которую мы фаршировали целый час, и до хрипоты спорили, подгорит она в допотопной духовке или нет.

Сегодня собралась небольшая, но очень теплая компания. Мы с Давидом, Рая, ее дочка Алана, вернувшаяся на каникулы, и пара Раиных друзей.

Гул голосов, смех, треск бенгальских огней, — вот оно, настоящее Рождество. То, о котором я так долго мечтала. Я сижу рядом с Давидом, он что-то рассказывает, все смеются. И я смеюсь вместе со всеми.

Но на сердце все равно легонько тянет. Рая, счастливая, обнимает дочку, а моя дочка далеко. Регину сегодня не выписали. Вроде как, оставили в больнице еще на один день. Мы с ней говорили по телефону утром, и вообще в последние дни. Сдержанно, но без прежних колкостей. Ни я, ни она не затрагиваем болезненные темы, будто это все в прошлом.

Я чувствую, как мою руку находит теплая, твердая ладонь Давида. Он сжимает ее, и я сжимаю в ответ. С ним так хорошо, так надежно. И чудо, что он видит мое состояние и пытается подбодрить хотя бы так. Но материнское сердце — отдельная вселенная, оно умеет тревожиться, даже когда все остальное хорошо.

И тут, в самый разгар веселья, раздается звонок в дверь. Рая, послав мне воздушный поцелуй, пулей вылетает из-за стола.

— Кто это к нам? — кричит она, распахивая дверь.

И я слышу голос. Знакомый до боли.

— Это я. Можно?

У меня подкашиваются ноги. Я встаю, иду в прихожую. Регина. Стоит на пороге, в гипсе, но с сияющими глазами.

— Господи, Регина! — восклицаю я, а она тут же бросается ко мне на шею, не обращая внимания на свою больную руку. — Осторожно же! А почему не сказала, что выписываешься? Я бы тебя встретила!

— Ой, мамуль, да не хотела мешать, — отмахивается она, и отчего-то краснеет. — Все нормально, честно.

— Проходи за стол, садись! — суетится Рая, уже неся дополнительный стул.

Но Регина не двигается. Она смотрит не на меня, отводит взгляд к двери.

— Мам, я… я не совсем одна.

У меня неприятно потянуло под ложечкой. Только не Саша Тепляков. Неужели эта история не закончилась?

Регина, видя мое лицо, замахала здоровой рукой.

— Нет-нет, мама, не то, что ты подумала! Тут, это… в общем…

И тут из-за ее спины раздается незнакомый хрипловатый бас:

— Гадюка моей души, ты же сказала — на минуточку, ты же помнишь, сколько у нас сегодня адресов? Подарки вручила?

В дверном проеме показывается высокая фигура. Косматая шевелюра, усталое, но смеющееся лицо. Боже, да это тот самый врач-мотадор!

— О, тещенька, здравствуйте, — радуется этот чудак. — Вы извините, что мы без приглашения. До последнего думал, что на смене оставят, и Регина вызвалась дежурить со мной, а тут не иначе как чудо Господне. Первый полноценный выходной, нужно еще к моим заехать и квартиру Регине показать.

— Хорошо, — робко произношу я, все еще не веря своим глазам. Эти двое? Моя избалованная, привыкшая к роскоши дочь и простой, вечно занятой в поликлинике врач? Они же совершенно друг другу не подходят, даже внешне они смотрятся как два существа с разных планет!

— А вообще, — хмурится … получается мой будущий зять, — я поругать вас хотел. Избаловали мне Регишку, что она теперь обычную брежневку за квартиру не воспринимает и не хочет со мной съезжаться.

— Очень даже воспринимаю! — тут же парирует Регина, а в ее тоне я слышу нотки, которых не слышала никогда. Не каприз, а легкая паника. — Отличная квартира! Туда только шторки новые, и вообще — будет хорошо.

Я смотрю на нее и не узнаю свою дочь. Совсем другой человек. Исчезла та вечная, колючая озлобленность. Ее взгляд, всегда такой острый и оценивающий, теперь мягкий, наполненный нежностью и… любовью. Да, именно любовью.

— Мамочка, — Регина снова обнимает меня, прижимаясь крепко, как в детстве. — Ты прости меня, пожалуйста. Я так перед тобой виновата. Ну, просто… совсем-совсем виновата.

— Я не обижаюсь, — шепчу, гладя ее по волосам.