А сейчас выть хочется, глядя на этот жизнерадостный цвет. Я кидаю чемодан на кровать, щелкаю замками и начинаю собирать вещи. Не глядя, достаю из шкафа то, что попадается под руку. Действую механически, на рефлексах. Боря смотрит на меня с таким удивлением, будто я совершаю что-то немыслимое.

— Если ты сейчас уйдешь, — говорит он, и в его голосе впервые за весь вечер проскальзывает неуверенность, — тебе будет очень трудно вернуться обратно. Я даже не оборачиваюсь в его сторону.

— Я и не собираюсь.

Боря встает с кровати. Зачем-то толкает коленом мой чемодан, тот гулко падает на пол, пластиковая крышка с неприятным звуком бьется о паркет.

Не знаю, чего он этим добивается? Провоцирует истерику? За нее в нашей семье отвечают муж и дочь, и пока они гремят друг с другом, я спокойно пережидаю бурю. Или Боря думает, что я так расстроюсь от вида опрокинутого на пол чемодана, что передумаю уходить? Смешно. Тем более, что я почти закончила, осталось сложить с собой комплект постельного белья, и можно выдвигаться.

Даже в хорошие отели я беру свое постельное. Ненавижу спать на чужих простынях. Какое-то странное, брезгливое чувство от того, что ими пользовались чужие люди.

Смотрю на Борю. А ведь им тоже… кто-то пользовался.

— Хорошо! — немного успокоившись, просит муж. — Давай пойдем к семейному психологу! Будем решать проблемы со специалистом, раз ты меня не слышишь!

Я отворачиваюсь, иду к комоду, где у меня лежат наволочки и пододеяльники. Со стороны кажется, что все это занимает меня куда больше нашей ссоры с Борей. На самом деле это не так, я и держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться.

Шепчу как мантру фразу из любимого фильма:

«Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра».

Раз за разом, на повторе.

— Если тебе надо — ты иди, Борь. К психологу, к урологу… — мои пальцы сжимают шелковую ткань. Купленный по случаю годовщины комплект, который я так и не успела его распаковать. А теперь не понимаю, зачем тащить с собой «семейный» набор, если семьи у меня больше нет. — Богини они довольно ветреные создания. Никогда не знаешь, что за «подарок» тебе оставила такая небожительница.

— Ну, хватит! — его голос угрожающе рычит. Но мне уже не страшно. Когда внутри что-то ломается, страх уходит. — Аниса, поговори со мной! Заметь, наконец, что я здесь! Что я человек! Просто поговори!

— О чем? — останавливаюсь и смотрю на него прямо.

— О том, что измена, следствие разрушенного брака, а не его причина, например. О том, что нельзя в ней винить кого-то одного. Всегда виноваты трое. И тот, кому изменили, тоже!

Я чувствую, как внутри все закипает, бурлит и просится излиться ядом наружу. Ну да, глупо было думать, что Самойлов не доведет меня. Он как никто другой знает все мои слабые точки.

— Это если кто-то не готов брать вину на себя. В таком случае да, виноваты трое. А так можно и маму твою приплести, раз такого дебила воспитала. И общество. И президента. Он тоже, в некотором роде, не доглядел.

— Вот, вот! — Боря поднимает вверх указательный палец. — Тебе слово сказать невозможно! Ты это понимаешь? Кидаешься с обвинениями, а меня может пожалеть надо! Я просто человек! Я не справился с инстинктами!

— Так тогда не человек, а собака, Борь. — Рычу в ответ. — Потому что нас от животных и отличает то, что мы с инстинктами справляемся!

Ну вот, я все-таки не сдержалась и перешла на крик. От него до слез меня отделяет какая-то мелочь. Пара секунд или пара слов. В носу и так щиплет и уже плывет перед глазами. Боря это знает. Как знает и то, что в таком состоянии я наиболее уязвима. Хочу, чтобы кто-то обнял, и утешил, погладил, сказал, что все будет хорошо.

Но ведь не будет же, не будет!

— А я знаю, почему ты такая дерзкая, — кажется, или на губах мужа играет легкая улыбка. — Потому что я тут, перед тобой, виноватый и готовый мириться! А посмотрим, как ты будешь себя вести, когда останешься одна! Никому не нужная!

Я застегиваю молнию на чемодане и медленно выпрямляюсь.

— С чего ты решил, что я никому не нужна? — Собственный голос звучит до обидного жалко. — Может, я тоже себе кого-нибудь найду?

Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе не злоба, а почти что жалость, что делает его слова еще больнее.

— Бога ради, кого?! — Боря говорит снисходительно, как взрослый, когда объясняет очевидное ребенку. — Аниса, а тебе кто-то нужен? Посмотри на нас. Я просыпаюсь по утрам и чувствую, что мне еще жить и жить, что во мне играет кровь. Мужчина в пятьдесят лет — молодой самец с потребностями. А женщина в пятьдесят — почти бабушка. Не понимаю, как с твоим умом, ты первая не заметила, что что-то не так. Мне нужно сбрасывать пар, не могу же я стать евнухом, как Давид! Я нашел самый безопасный способ удовлетворять свои потребности. Ничего не афишировал, никому не рассказывал, и заметь, никогда не тащил эту грязь домой, потому что уважаю тебя! Почему ты не уважаешь меня в ответ?!