— Не знаю, я здесь впервые, и, наверное, больше не вернусь. Мне ближе другой формат заведений, — спокойно бросает он. Напряжение за столом пытается снять Самойлов. Шутит, плоско и неуместно. Нервно поправляет галстук, когда даже Бернадская перестает стоить из себя вежливую и хихикать.

— Кстати, познакомьтесь, это Лиза, моя секретарша, — машет Боря в сторону своей любовницы. Внутренне я хмыкаю.

Я хотя бы Давиду подчиненная, а тебя, Лиза, и вовсе до секретутки опустили. Мда, не на такую должность метила, богиня. Но надо отдать Лизе должное — даже сейчас она держит лицо. И не показывает, до чего ей неприятно. Не знай я ситуации, сама бы поверила, что она просто работает на Борю. Просто улыбка у нее получилась чуть менее просветленной, а взгляд стал чуть более нервным. И расстроенным.

— Ника, — не унимается Боря, — может, расскажете, кому все-таки решили отдать предпочтение? А то за ваш роман скоро биться будут, как рыцари на турнирах. — Ника, вероятно, устала от внимания, — мягко, но неоспоримо вступает Давид, перехватывая инициативу. — И мы договорились не касаться работы хотя бы сегодня. Так что давайте поговорим о чем-нибудь другом. И он плавно переводит разговор на нейтральные, общие темы, оставляя Борю ни с чем.

Картина, которую мы представляем, смешна. За столиком в модном ресторане — четыре человека, и все мы будто из разных вселенных. Давид и Лиза ведут вежливый, почти светский разговор. Я отодвигаю тарелку с салатом и начинаю водить по ней вилкой, лишь бы занять руки и не встречаться ни с чьим взглядом. Напротив меня Боря. Сидит и смотрит. Прямо, нагло, не отрываясь. Его взгляд голодный, животный. Как будто он Робинзон Крузо, который сорок лет не видел женщину и теперь готов проглотить ее целиком. Раньше его внимание и интерес могли польстить мне. Сейчас они вызывают тошноту. Как тонкая, липкая паутина, от которой хочется отряхнуться. Как я могла не видеть этого раньше? Он же… противный! Не внешне, а всем остальным, от повадок до характера, от которого за версту несет чем-то гнилым.

Тяжелый, пристальный взгляд Бори давит на меня с невыносимой силой. Я наклоняюсь к Давиду, и шепчу так, чтобы никто не услышал. — Мне нужно отлучиться. Сейчас вернусь. Он кивает, не прерывая разговора с Лизой. Я иду по залу, чувствуя на спине горящий взгляд бывшего мужа. Вот точно паук. Сплел свою паутину и сидит, караулит. На секунду кажется, что может он просто меня узнал? Все-таки столько лет прожить вместе не то же самое, что видеться на семейных праздниках как с Давидом. Последнего я может и провела, но не мужа.

Войдя в дамскую комнату, я замираю перед зеркалом. Оттуда на меня смотрит она. Все та же Ника. Безупречная экстравагантная стерва с нечитаемым выражением лица. Этот образ, чужой и яркий, так притягателен для них. Для Бори. И, кажется, для Давида тоже. Вон, сколько вопросов мне задал, пока не пришла эта Лиза. Подхожу к раковине, включаю холодную воду. Механически намыливаю руки, смывая невидимую грязь этого вечера. Тру кожу бумажным полотенцем, пока она не становится красой. Затем прикладываю холодные ладони к пылающим щекам. — Держись, — шепчу я своему отражению. — Всего двадцать минут. А потом просто вызовешь такси и уедешь домой. Эта мысль словно глоток воздуха. Я глубоко дышу, выпрямляю плечи. Почти успокоившись, поворачиваюсь к выходу, толкаю дверь, и нос к носу сталкиваюсь с Лизой.

По всему видно, она здесь давно. Будто ждет чего-то. — Ой, Аниса, простите, — Шепчет Бернадская, не сводя с меня красивых, оленьих глаз. — Я ведь не ошиблась. Вы — Аниса?

Состояние — словно на меня ушат воды вылили. Разворачиваюсь обратно к зеркалу. Руки сами находят в сумочке помаду. Медленно обвожу ею губы. Снаружи я само спокойствие — внутри ураган.

Господи, это даже смешно. Из всех людей меня узнала именно Лиза. Девочка, видевшая меня всего раз в жизни, мельком. А муж, с которым прожила годы? А дочь? А Давид? Хоть кто-то из коллег и знакомых?! Удивительно. И до обидного несправедливо.

Ловлю свое отражение в зеркале и замечаю — мои пальцы дрожат. Я сжимаю тюбик помады так, что костяшки белеют.

— Я узнала вас сразу, — тихо бормочет Лиза. — По мимике. Это было несложно. Странно, как другие не видят, что Ника и Аниса — один человек.

Хватит. Я щелкаю колпачком помады, убираю ее в сумочку и поворачиваюсь к Бернадской лицом. Вдох. Выдох. Голос звучит на удивление ровно. — Хорошо. Ты молодец. Дальше что? Что тебе нужно? Деньги? Ведь все остальное — дом и мужа — ты у меня уже забрала.

Лиза кривится.

— Я ничего не забирала, Аниса, и вы это знаете. Да, наши отношения с Борей начались не совсем этично, но моей вины в этом нет. Дальше же я просто жила и любила, как могла. Дом у вас чудесный, но вы же сами написали отказ от него, ко мне какие претензии?

Я чувствую, как на губах проступает холодная, кривая улыбка.

— Никаких. К вам у меня ровным счетом никаких претензий.