— Скоро у меня стартует большая серия женских романов, можем сделать под нее перекрестный проект. Я уже договорился с Никой Зельбер, планирую запустить сто тысяч копий, а печать отдам на Парето, так что Пашка, не переживай, тебе тоже работа будет.

Снова тишина. Никакого энтузиазма.

Паша медленно поднимает на меня глаза.

— А ты уже заключил контракт с Зельбер?

— На стадии подписания, Регинка этим занимается, сказала, все на мази.

— Странно. А мне сегодня как раз пришли сигнальные экземпляры какого-то романа Зельбер. Полноцвет, с фото. И знаешь, это было не твое издательство.

У меня холодеет в груди. Лоб покрывается испариной.

— Чье? — срывается голос.

— Да, хер знает. Какое-то новое, даже названия не запомнил. Завтра в офисе посмотрю, если не забуду. — Паша пожимает плечами. — В общем, Борь, кажется, тебя надули.

Кто-то хлопает меня по плечу.

— Ну что, поднимем бокалы? Чтобы Бориске с женщинами везло хоть немного больше, чем в бизнесе! Все смеются. Чокаются бумажными стаканчиками, и пиво в них переливается за края, льется на стол, на пол. Прямо на персидский ковер, который стоил мне целое состояние.

Они веселятся, а я просто сижу и не знаю, что делать дальше.

Не сейчас, а в принципе.

Что мне теперь делать?

Как назло, эти придурки не хотят расходиться. Кое-как, намеками, показываю, что засиделись уже и нехотя, они покидают мой дом. Довольные. Сытые. Веселые. Как дети после представления в цирке, еще бы, так классно клоун Боря перед ними выступал.

Проводив последнего человека, я заваливаюсь обратно в зал и понимаю, что остался один среди гор коробок от пиццы. Пустые бутылки так и валяются на полу. Будто не миллионеры здесь собрались, а бомжи с вокзала.

И такая картина не только в гостиной, а вообще в каждой комнате. Полное неуважение к хозяину дома!

Иду в кабинет, и сразу вижу, что здесь тоже побывали варвары. Мой бюст — тот самый, который мне подарили типа в шутку, но которым я очень гордился, валяется на полу. В луже пива. Поднимаю его, проводу пальцем по воронке вместо лица, когда я падал, у меня откололся нос.

Странно видеть свое отражение таким… уродливым. И жалким.

Ставлю статуэтку обратно на полку, но там она выглядит нелепо, как карикатура на прежнюю жизнь, больше мне недоступную.

К черту. Потом закажу себе новый, не из гипса, а из бронзы. А пока…

Скидываю бюст, тот с шумом падает на пол и раскалывается на две части. Вот и все. Пускай так. Потом, когда будут силы, все исправлю.

Город просыпается, а я — нет. Я так и не спал. Не смог. В висках до сих пор стучат сказанные мне слова. Насмешливые, злые, любые. На самом деле надо не так много, чтобы обидеть того, кто привык быть лучшим.

Я так долго, так тщательно выстраивал свою жизнь не для того чтобы так глупо все потерять. Зубы сжимаются сами собой. Нет. У них не получится. Я не какой-нибудь неудачник, которого можно вот так… с плеча.

Я верну себе все. Шаг за шагом. Верну свой статус, свое влияние, свои деньги. Я заберусь обратно на вершину, скидывая по пути тех, кто будет мешать и уже там, оказавшись на пике, буду смотреть на этих червей, что так и остались ползать в земле. Я снова почувствую это — их внимание, их зависть, их обожание.

Это не сложно. Главное, разработать план.

И в этом плане нет места для предателей.

Я привык к тому, что Лиза сама открывает свою студию. Она приходит сюда рано, сильно раньше уборщицы и администратора, чтобы напитаться энергией, поймать баланс и прочая чушь, которой она пичкала меня столько месяцев.

Я подхожу к украшенной еловыми ветками двери. Она, как я и предполагал, не заперта. Конечно, ведь моя девочка так доверяет миру. Наивная, глупая дура. Иногда эта ее детская непосредственность бесила, но сейчас от нее просто блевать тянет. Эта ее вера в какую-то мифическую доброту — такой же фон, какой она использует для фото в соцсетях. Фальшивая, дешевая картонка, на фоне которой она вещает, делая вид, что все по настоящему. Я толкаю дверь под тихий звон колокольчика. Баланс… Сейчас я устрою Бернадской ее ебучий баланс!

Внутри пахнет какими-то благовониями, на которые у меня уже аллергия. Захожу в зал не сняв ботинок, и сразу вижу ее. Сидит в розовом кобинезончике, скрестив ноги, на своем фиолетовом коврике. Глаза закрыты, лицо вытянуто в блаженной улыбке. Из колонки доносится какая-то дикая дичь — вроде поющих чаш. Господи, ну и дрянь! И как бабы на это говно ведутся? Ладно они, как я, я — не глупый человек — повелся на все это! Гипноз, не иначе.