Я выдыхаю, чтобы немного расслабиться. Самого до сих пор трясет как при Паркинсоне. Стараюсь говорить тише и мягче, как моя бывшая со мной.

— Ну конечно нет, ты не Аниса, — почти укоризненно качаю головой. — Ты наша с ней дочь. Вот какая уже большая выросла, а я все думаю — маленькая. — Подхожу ближе, сажусь на корточки перед ее креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. — Расскажи, малышка, как так вышло? Как вы умудрились наделать столько ошибок? Я же не ругаю, мне правда важно понять, как все это исправить. Ты же хочешь все исправить? Ты поможешь мне?

Ну вот, почти идеально. Губы дрогнули, глаза наполняются слезами. И вот она уже не грозная хозяйка издательства, а моя маленькая девочка, которая не справилась.

— Пап, это так сложно! — всхлипывает, вытирая ладонью щеку. — В Болонье вообще про такое не рассказывают! Я думала, что буду самая умная, а на самом деле… Я не знала! Я не представляла, как мама все это тянет! Без нее все просто посыпалось! А когда я позвонила ей, чтобы попросить помощи, она сказала, что занята. Занята! Представляешь?

В ее голосе — неподдельная обида. Такая настоящая, такая… детская. А детей обижать нельзя, тем более, что у нас с Анисой кроме Регины и нет никого.

Я глажу ее по руке, бормочу что-то утешительное, а сам думаю, какая моя бывшая все-таки стерва. Наш конфликт — это одно, но бросать фирму, сотрудников, единственного ребенка!

Ладно. Я и с ней поговорю. И это исправлю.

— Пап, а что ты будешь делать? — Регина смотрит на меня глазами, полными детской веры в мое всемогущество.

Я тяжело вздыхаю, встаю и отхожу к окну.

— Буду латать дыры, дочка. Найду деньги. Закажу срочную печать в «Парето». Сделаю поставку к двадцатому числу. Год закрою если не с прибылью, то хотя бы без долгов.

— То есть мы ничего не заработаем? — всхлипывает она.

— На этих книгах — нет. Но заработаем на другом. На громком имени. — откашливаюсь, потому что… когда я говорю об этой женщине голос против воли хрипит, как у подростка. — На Нике Зельбер.

Я ловлю на себе удивленный взгляд и спешу перевести разговор в деловое русло.

— Вот твоя задача: нужно сделать такой договор, чтобы она согласилась работать именно с нами. Ты же у нас лучший переговорщик, этому тебя в Болонье учили? — Регина неуверенно кивает. — Вот и ладушки, займись нашей будущей звездой.

На самом деле, я просто хочу убрать Регину от технических вопросов, где она, как выяснилось, ни хера не шарит. Правильно сказала дочка, она не Аниса. Во всем, в том числе в умении держать все под контролем. И уже за два месяца доказала мне это, полностью развалив тех отдел.

Регина, кажется, успокаивается. Встает, чтобы пойти со мной на кухню, как вдруг снова замирает. И снова странно смотрит на меня, принюхиваясь.

— Чем пахнет?

— Не знаю…

Я и правда не знаю. С тех пор как жена ушла из дома, здесь не пахнет ничем. Вообще. Ни вкусной едой, ни чистотой, ни теплом, ни уютом. Поэтому я честно тушуюсь от странного вопроса дочки. Чем тут пахнет… холостяком типа меня, чем еще?

— Духами, — морщится Регина, — женскими.

В голове проносится имя Лизы. Но вслух я говорю другое:

— Аниса! Она забыла на полке флакон, а я вот… иногда распыляю, когда становится совсем плохо. Я все-таки очень любил твою мать.

Я рассчитываю, что это ее растрогает. Настолько, что она даже не подумает в сторону любовницы, которая почти что поселилась в моем доме. Но вместо умиления на лице дочки появляется странная гримаса.

— Ты бы определился! — шипит она. — Будь последовательным, раз ушел от жены, то все, с концами! А то скучает он, видите ли, духи ее нюхает! Все вы мужики одинаковые! Строите из себя волков, а сами как псы домашние — чуть что, к ноге хозяйки!

Регина резко разворачивается, чиркнув по полу каблуками сапог, и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.

А я остаюсь стоять посреди гостиной в полном недоумении. Что это было? О чем она вообще?

«…его губы обжигающе медленно скользят вниз по ее шее, а пальцы дрожат, расстегивая непослушную пуговицу на ее порочной блузке…

Так стоп.

Не перебор ли с прилагательными? Блузка непременно порочная, пуговица отбилась от рук и вечно никого не слушает, а пальцы должны дрожать, как с запоя.

Иначе роман не роман. Я со стоном откидываюсь на спинку кресла. Нет. Это никуда не годится! Из страсти мы скатились в какой-то дурацкий фарс. Я опускаю голову на клавиатуру и несколько раз бьюсь по ней лбом. asdfghjklpppzzzxxx… — появляется на экране шрапнель из букв.