В эту странную, комичную и в то же время абсолютно глупую секунду мне отчего-то почудилось, что вот-вот должно что-то произойти. Что-то ещё более откровенное и близкое. Нет, я не помышляла ни о чём конкретно… Но внутри грудной клетки заныло нечто тягучее и требовательное. Это продолжалось лишь мгновение. Одно, короткое, мимолётное.

А потом всё разрушилось — пелена слетела, как только Василий произнёс:

— Я же говорил вам, что мне лучше справиться самому.

— Если это ваша благодарность, то считайте, что она принята, — выпалила я. — А теперь извольте слезть с меня, иначе задохнусь.

Булыгин отодвинулся в сторону, и я наконец смогла высвободиться. При этом лицо у меня полыхало всеми оттенками пурпура.

— Доброй ночи, Василий Степанович, — процедила сквозь зубы, не поворачиваясь к нему.

— Доброй ночи, Александра Ивановна, — донеслось сзади.

После чего я стремительным шагом отправилась на выход. По непонятной причине, я чувствовала такое раздражение, что буквально желала метать искры во всё подряд. Даже разбить что-нибудь захотелось — просто так, чтобы выместить злость.

Нет, ну, всё-таки как можно быть настолько гадким человеком? Ради приличия хоть извиниться мог — но нет же! Ещё и попрекнул вдогонку, мол, я сама виновата!

Хорошо, хоть не стал руки распускать. Хам. Чурбан. Сухарь. Самый настоящий пень без чувств, совести и представлений о приличиях!..

Я б ещё и вслух поругалась, вот только ночь стояла на дворе, и я уже валилась от усталости. И всё-таки, уже лёжа в постели, не переставала прокручивать в голове короткую случившуюся сцену. Она прямо-таки не давала мне покоя. И в доме такого человека я буду прятаться? Если не Ставрогин меня отыщет, то наверняка полиция — когда я однажды прибью Василия в порыве гнева, если он не переменит своего поведения.

Так, обливаясь возмущениями, я наконец провалилась в сон. А наутро меня разбудила Груня. Первым делом она разрыдалась и принялась просить прощения. Вот уж у кого с совестью даже перебор — Груня чувствовала себя виноватой в случившемся, но мне кое-как удалось убедить, что её вины нет, но теперь нам придётся схорониться в имении Василия.

— А как же Вениамин Степанович?.. — чуть снова не расплакалась бедная девушка.

— Он приедет за нами, только позже, — заверила я.

— А помещик этот ничего худого ему не сделает?..

— Не сделает.

— Ох, Сашенька, как же я так?.. Ведь не со зла же!.. — и она вновь залилась слезами.

Когда понемногу бедная девушка пришла в себя, настало время двигаться дальше. Экипаж был подан. Василий Степанович ожидал внутри. Мы с Груней забрались в повозку, обменялись с Булыгиным короткими приветствиями и тут же смолки.

— Как ваше самочувствие? — решила я всё-таки остаться вежливой.

Василий скосил на меня свой тяжёлый ядовитый взгляд:

— Вашими стараниями, Александра Ивановна, самочувствие прекрасное. И хотел бы также принести свои извинения за свою неловкость. Надеюсь, это не доставило вам неудобств.

— Нисколько, — ответила холодно и тут же поймала любопытный взгляд Груни.

Однако вслух она ничего не спрашивать не стала, и я предпочла никак не комментировать данный эпизод. Просто уставилась в окно и предалась разглядыванию видов весенней природы.

Оставшаяся часть пути прошла относительно спокойно. Уже на следующей пересменке мы пересели в почтовую карету и стали двигаться значительно быстрее и с меньшим количеством остановок. Уже к вечеру пятого дня путешествия мы были на месте.

К тому моменту я почти забыла о крошечном инциденте в ночь первого постоя и всё больше думала о другом: ну, вот мы доберёмся в имение Булыгина — а что дальше? Когда я смогу безопасно вернуться в Москву и продолжить хотя бы ту работу в Аптекарском огороде, которая у меня была?

Ответ неумолимо и безжалостно напрашивался сам собой — никогда. Никогда не наступит такого момента, чтобы Ставрогин оставил меня в покое. Он, может, и передумает на мне жениться, но запросто распрощаться с местью — ни за что. Полагаю, Арсений был оскорблён по полной программе, а он совершенно точно был не из тех людей, кто милосердно прощает и отпускает на все четыре стороны своих врагов. Отныне я сделалась его злейшим врагом — тут не имелось никаких сомнений.

В то же время наши отношения с Василием немного потеплели, если такое определение в принципе уместно по отношению к данному мужчине. Нет, он вовсе не стал милым, белым и пушистым, но ворчал чуть реже и даже принимал мою помощь, почти не метая при этом искры. Впрочем, как и раньше, старался он обходиться без оной, самостоятельно.