— Нет. И думается мне, не найдут, — беспощадно заявил Василий Степанович. — Так что придётся новый заказ голландцам посылать. Вернусь из Петербурга — займусь, — он бросил на меня грозный взгляд. — Счастливо оставаться, Александра Ивановна.

После того, как верзила вышел из оранжереи, на прощание громыхнув дверью, что аж задрожали листочки на растениях, я невольно обронила в полной тишине:

— Всё-таки Василию Степановичу не помешало следить за манерами…

— Не судите да не судимы будете, — процитировал святое писание Вениамин. — Василий — человек нелёгкой судьбы. Не дай бог никому пережить то, что пережил он.

Я тут же прикусила язык и постаралась скорее извиниться:

— Простите, Вениамин Степанович. Я вовсе не желала оскорбить вашего брата…

— Я понимаю, — печально кивнул он. — Просто поверьте мне на слово, Василий — хороший человек.

— Разумеется. Не сомневаюсь.

Мне пришлось кривить душой, потому что подобного мнения о Булыгине-старшем я отнюдь не разделяла. А вот его младший брат действительно показался мне человеком доброжелательным и совестливым. В итоге Вениамин не только не отказал взять меня на службу, но и разрешил работать вместе с Груней. Более того, когда я заикнулась о том, что мы временно находимся без жилья, Вениамин Степанович любезно предложил поселиться нам во флигеле.

— Увы, удобства оставляют желать лучшего, — сокрушённо констатировал он, показывая мне малюсенькую комнатку с печкой и грубо сбитой кроватью. — Но если в данный момент вы испытываете жилищные трудности…

— Мы будем рады безмерно! — заверила я его, и тут уж кривить душой не пришлось ни капли.

В нумера я возвращалась окрылённая. Моё настроение даже не испортило очередное столкновение с Каллистратом Андреевичем, чья вытянутая от удивления физиономия встретила меня на входе. Мне не только удалось сохранить невозмутимое выражение лица, но и позлорадничать в душе, что его план сгноить меня в тюрьме с треском провалился.

— И снова здравствуйте, Каллистрат Андреевич, — почти весело заявила в лицо Минину. Впервые я готова была согласиться с Булыгиным хотя бы в том, что хозяин постоялого двора — вылитый прощелыга. — В моё отсутствие никаких происшествий не случалось?

— Абсолютнейше никаких, — ответил Минин с бегающими глазами. — А как же вы, позвольте узнать-с, ушли от правосудия?

— С чего бы мне уходить от правосудия, ежели я ничего не нарушала? Господин Толстов во всём разобрался и признал меня совершенно невиновной.

— Рад слышать, сударыня, — без тени радости прокомментировал Каллистрат Андреевич. — Что-с, в таком случае доброго вам вечера.

— Один вопрос. Не находились ли вещи, что были украдены из моей комнаты?

— Нет, сударыня. Не находились.

— Но вы ведь оповестите меня, если что-то изменится?

— Всенепременно-с, — хладнокровно ответил Минин, после чего стало понятно, что вещи мои не найдутся примерно никогда.

Разумеется, не были никаких сомнений, что хозяин этой ночлежки прекрасно знает, кто меня обворовал и куда затем подевал наворованное. Скорее всего, Минин и указал грабителю на подходящий момент для преступления. А может, и сам он был тем грабителем. Однако тут я была полностью бессильна.

Так что просто поднялась в комнату, где застала зарёванную Груню в почти бессознательном состоянии. Увидев меня в дверях, девушка тотчас кинулась мне на шею.

— Александра Ивановна! Сашенька! Родненькая! Живая! Живая! Живая!

— Живая я, Груня, живая, — убеждала её, пока она яростно расцеловывала меня во все щёки.

— Слава богу! Слава богу, Сашенька!

Тут мне хотелось сказать, что не совсем «богу», а скорее его полной противоположности со шрамом на половину лица и хромой ногой. Но, возможно, именно бог послал ко мне Булыгина в тот момент.

— Груня, Груня, всё хорошо, — снова и снова повторяла я, надеясь, наконец, успокоить бедную девушку. — Всё даже лучше, чем было.

— Да как же это лучше? Вещички наши…

— Вещички жалко, — согласилась с ней. — Но есть и хорошие новости.

— Какие ж?.. — она глянула на меня несчастными и удивлёнными глазами.

Я рассказала Груне о том, что случилось в участке: про доброго бродягу, про появление Василия Булыгина и о его брате, с которым нам теперь предстояло работать в Аптекарском огороде.

— Взаправду так?.. — не верилось Груне. — Не шуткуете, барышня?

— Никаких шуток, Груня. Всё правда, как на духу.

Она всплеснула руками и вновь стала воздавать хвалу небесам.

Сейчас я во многом разделяла её чувства. Разумеется, возиться с растениями — не предел моих мечтаний. Я хотела работать в медицине, помогать людям, спасать жизни, а не сверяться по лунному календарю, в какую фазу лучше всего сажать те иные образцы. Но, во-первых, заработок был жизненно необходим, особенно с учётом недавнего ограбления. Во-вторых, в садоводстве я кое-что понимала. Не даром же занималась огородом на даче, которая когда-то у меня была.