— Мне не хотелось бы, что у вас возникли из-за меня проблемы, сударь, — проговорила едва слышно.

— Поверьте, Александра Ивановна, проблемы из-за вас — наименьшее зло, что может случиться со мной. Я их непременно переживу.

— Вы… вы очень добры, Василий Степанович.

— Доброты во мне ни на грош, — от тотчас резко отвернулся, оборвав краткий миг зыбкого доверия, вспыхнувшего между нами, но тут же растоптанного. — Я следую разуму, сударыня. А разум подсказывает мне, что нет никакого смысла препятствовать вам.

— И на этом спасибо, — выдавила из себя, потупляя взгляд.

— Да, Александра Ивановна, вот ещё что, — остановил меня Булыгин, когда я порывалась покинуть кабинет Вениамина. — Что до того письма…

Я встала, как вкопанная. Только-только отпустившее напряжение возвратилось вновь.

— Как я понимаю, вам неизвестно имя отправителя? — задал вопрос мне в спину Булыгин.

— Правильно понимаете.

— Что ж, он пожелал остаться инкогнито. Зачем же вы его разыскиваете?

— Это… — я запнулась. — Это личное, Василий Степанович.

— Не угодно ли пояснить?

Я мысленно взвесила все «за» и «против».

— Дело в том, — наконец, решилась ответить, — что этот господин в каком-то смысле вдохновил меня на решительные действия. Мне лишь хотелось поблагодарить его за своевременный знак, подданный на моём пути. Поскольку письма анонимны, мне так и не представилась возможность что-то ответить.

— Дань вежливости? — вопросил Булыгин.

Я кивнула:

— Можно и так сказать. А теперь позвольте, я пойду. Груня совсем заждалась меня в оранжерее.

— Конечно, Александра Ивановна, — мягко сказал Василий. — Доброго вам дня. И ежели случатся какие-то непредвиденные обстоятельства, дайте мне знать.

— Всенепременно, — снова кивнула, но ещё раз поблагодарить так и не сумела.

С того разговора минуло несколько дней. Никаких неприятных сюрпризов больше не случалось, что вселяло надежду в честность Булыгина. И я невольно задумалась, так уж ли хорошо разбираюсь в людях?..

Бывало, Василий Степанович появлялся в оранжерее, доставлял какие-то инструменты или новые семена, различные прикормки. Проделывал он это будто небрежно, мимоходом, а затем снова исчезал, порой не обменявшись со мной и Груней даже парой слов. Чаще ограничивался стандартным «Добрый день, барышни» без последующих прощаний. В каком-то смысле я уже привыкла видеть его таким — внезапный раскат грома посреди дня, а затем полное затишье.

Случалось, он заходил и в кабинет Вениамина. Каждый раз грохал дверью, будто бы специально, что-нибудь кидал брату с абсолютно отстранённым лицом, и точно также сбегал, не попрощавшись. Такие визиты, хоть и были скоротечными, но всякий раз поднимали во мне волну сомнений: не проболтается ли прямо сейчас Василий Степанович?..

Но — нет. По правде сказать, меня он вообще как будто бы не замечал, хотя прекрасно видел, что почти ежедневно я провожу время в лаборатории вместе с Булыгиным-младшим. Но если и спрашивал о чём-то Василий, касаемо нашей деятельности, то обращался он исключительно к брату.

— Что изучаешь? — сухо поинтересовался Василий Степанович у Вениамина, который что-то пристально рассматривал в микроскопе.

— А?.. — взбудоражился тот, как всегда, слишком глубоко уйдя в свои мысли. — О, я… Я хотел узнать больше о целебных свойствах алое. Видишь ли, никак не могу выбрать, в какой форме добавить этот компонент в пилюли...

— Что за пилюли?

— Розовые пилюли… Александра Ивановна нашла один занимательный рецепт…

— Ну, стало быть, занимайтесь своим рецептом, — грубо перебил старший брат, не дав Вениамину завершить мысль. — Надо что будет — кликай. Новый заказ голландцам я уже передал. Неделя-другая, и привезут. Если снова не потеряют, конечно.

Тут Василий почему-то бросил взгляд на меня, словно обвинял в том, что первая партия образцов была утеряна с моей подачи. Я тут же уткнулась в свою работу, стала ещё тщательней перетирать опилки в керамической ступе.

— Меня не будет пару дней, — продолжал Василий. Сегодня он изрёк, пожалуй, максимальное количество слов. — Поеду в Воронино.

— Конечно-конечно, — закивал Вениамин Степанович. — Поезжай. Непременно поезжай. Я вот всё никак вырваться не могу. Хоть Агаточку увидеть, навестить…

— Не обеднеет без твоего внимания, — отрезал Булыгин-старший. — Делами занимайся, оно нужнее.

Несомненно, они говорили о младшей дочери Василия, а в Воронино* располагалась усадьба его покойной жены, там и росла ныне Агата. Мне стало дурно при мысли, каким отцом мог быть для маленькой девочки подобный мужчина. Если уж он на брата постоянно рычит, то боюсь представить, как обращается с ребёнком.