— Благодарствую-благодарствую, ваше сиятельство! — обрадовался Толстов. — Ваше понимание и сочувствие драгоценно!..

— Я забираю эту девушку с собой, — заявил верзила.

Валентин Архипович остолбенел:

— То есть как?.. Она же под следствием… А личность её никто подтвердить не может.

— Следствие завершено, — Василий Степанович зашагал к выходу. — А личность барышни я подтверждаю.

— Вы знакомы?..

Тот же самый вопрос возник одновременно и у меня, но, своему же благу, я придержала язык за зубами.

— Знакомы, — не моргнув глазом соврал верзила. — Она работает у меня в оранжерее, куда и должны быть доставлены пропавшие образцы, — он повернулся вновь к полицейскому и вкрадчиво уточнил: — В ближайшее время. А в данный момент откланиваюсь.

Кланяться он и не думал. Вместо этого распахнул дверь и жестом приказал мне немедленно проследовать к выходу, что я и сделала с огромным удовольствием. Выскочила вперёд громадного чудовища, который совершенно внезапно оказался мои спасителем, и поспешила скорее покинуть участок.

Проходя мимо камеры, где ещё недавно меня держали взаперти вместе с нищим бродягой, я снова попыталась встретиться с ним глазами. Однако за металлическими прутьями никого не оказалось. Так и не узнала, что сталось с этим добрым человеком. Хотела спросить у охранника, но и его на посту не было, а громадная зловещая тень позади подгоняла не останавливаться. Пришлось отказаться от очередного качания прав и поиска справедливости. Увы, жизнь часто бывает жестока, и даже абсурдна. Сегодняшний день в очередной раз доказал мне это.

Едва очутившись на улице, я глубоко вдохнула воздух, который показался особенно приятным и желанным, потому что был наполнен свободой. А пока я наслаждалась обновлённым дыханием, верзила зашагал дальше, не оборачиваясь, и, кажется, его совершенно не волновало, поспеваю я за ним или нет.

— Погодите, сударь! — крикнула вслед, но он не обернулся.

Я бросилась догонять. Несмотря на его хромоту, передвигался он весьма быстро и уверенно, а мне понадобилось немало усилий, чтобы настигнуть этого одиозного типа.

— Мы ведь недоговорили, — напомнила ему.

Однако «сударь» вновь проигнорировал мои жалкие попытки завязать разговор.

— Для начала я бы хотела вас поблагодарить. Вы поступили благородно и мужественно…

— Я поступил так, — перебил верзила, — чтобы следователь занялся действительно важными делами, а не надуманными преступлениями. Постарайтесь впредь не попадаться больше господину Толстову.

Он ускорился, опять оставив меня позади. Я застыла в полном недоумении. Всё-таки погорячилась с выводами. Благородством тут и не пахло. Но отступать я не собиралась.

— Послушайте, вы сказали следователю, что я работаю у вас.

— И что с того? — недовольно откликнулся Василий Степанович.

— А то, что я у вас не работаю. Это ложь.

— Полагаю, сударыня, вы тоже не были предельно откровенны.

— Это ещё почему?

— Предчувствие, — по слогам выдал он, опалив меня взглядом, после чего снова отвернулся.

— Если вы смеете называть кого-то лжецом, так уж будьте добры предъявить факты.

— Факты? — он резко остановился и вперился глазами в мои глаза. — Факт здесь только один, сударыня…

— Александра Ивановна, — вставила я сердито.

— Александра Ивановна, — с неприязнью повторил верзила. — И данный факт состоит в том, что, не появись я в участке, ваша участь могла бы стать незавидной. Однако этого не случилось. И будет мудро, если вы воспользуетесь данным вам шансом согласно здравому разумению.

— Именно так я и собираюсь поступить.

— Великолепно, — процедил он сквозь зубы. — А за сим разрешите откланяться.

И вновь собрался сбежать, но я преградила ему дорогу:

— Не разрешаю.

— Чего вы от меня хотите, Александра? — возмутился хам.

— Ивановна, — настойчиво повторила. — Хочу, чтобы вы исправили свою маленькую ложь, сделав её правдой.

— Какой правдой? — скривился он.

— Дайте мне работу, Василий Степанович, — не отрывая взгляда, почти потребовала я. — У вас ведь есть такая возможность. Предоставьте её мне.

— А это уже наглость.

— Учусь у вас, сударь.

Верзила склонил голову набок. В его недобрых глазах мелькнуло нечто, что можно было бы назвать неуверенностью, хотя вряд ли такое слово могло бы относиться к данному человеку. Не знаю, из каких материалов ковался его характер, но тут явно принимали участие самые прочные металлы.

— Вы не можете работать, — сказал он с уже чуть меньшей агрессией.

— Отчего же?

— Оттого, что работа, какой я могу распорядиться, не по силу женщине.

— У вас неверные представления о женщинах, Василий Степанович. И я вам это докажу.