Михаил Владимирович сдержал то ли ухмылку, то ли нервный смешок, но всё-таки согласно кивнул.

— У Николая Саввича нынче посетитель. Не угодно ли обождать некоторое время? Я непременно сообщу ему, как только, так сразу.

— Благодарю вас, Михаил Владимирович.

— Идёмте-с, сударыня, — он указал на соседнюю дверь, которая, как выяснилось вела в комнату для ожидания.

Секретарь поклонился и оставил меня одну, покинув помещение. Что ж, а теперь надо было ждать и, конечно, усиленно молиться.

Прошло не меньше получаса. Напряжение внутри меня росло, хотя веских поводов для этого не наблюдалось. В конце концов, я пришла на удачу, ткнула пальцем в небо. Уже очень повезёт, если меня хотя бы не выставят отсюда с позором за такую наглость. А мой ход иначе, кроме как наглостью, назвать было нельзя. Прийти в одиночестве, без сопровождения, без рекомендаций, без предварительных договорённостей к уважаемому человеку, профессору, ректору Московского Университета! Да ещё и наврать с порога, что мы лично знакомы… Такие трюки удавались, пожалуй, только Остапу Бендеру. Но, положа руку на сердце, в данном случае мне и оставалось уповать разве что на удачу да на смекалку. А наглость… Говорят, это второе счастье.

В прошлой жизни ничего подобного я за собой не замечала. И Надя мне миллион раз говорила: «Сашка, надо быть понаглее! Понахрапистее!». А Надя во многом бывала права, особенно в тех вопросах, где я упорно отказывалась её слышать. Возможно, в этой жизни мне удастся применить её уроки в деле. Вряд ли у меня будет ещё и третий шанс начать с чистого листа. Нужно было пользовать вторым на полную катушку.

— Василий Степанович! Ну, погодите вы минутку!.. — вдруг раздалось из коридора, и я навострила уши: нет, это был не голос секретаря. — Давайте ещё раз обсудим!..

— Нечего обсуждать, — непримиримым тоном отрезал второй мужской голос, басовитый и раскатистый. — Разбирайтесь сами. Я свои деньги на ветер бросать не собираюсь.

Неслышно, на цыпочках я подобралась к двери, слегка приоткрыла, чтобы посмотреть на происходящее.

— Вы слишком уже категоричны, Василий Степанович, — уговаривал первый голос, принадлежавший мужчине в возрасте, невысокому, крупному.

Говорил он с заметной одышкой и явно нервничал перед вторым господином, который возвышался над ним на целую голову. Этот мужчина был явно моложе, но в лице его читалась жёсткость и надменность, которую только подчёркивал длинный извилистый шрам, проходивший через левую половину лица — ото лба к щеке. Если бы не эта деталь, возможно, господина можно было бы назвать привлекательным. Но его тон, его поза, его взгляд и оглушительный тембр голоса делали его образ устрашающим, отталкивающим и одиозным.

В руках у него была тяжёлая трость, на которую он опирался совсем не так, как обычно это делали ради щегольства. Он держал набалдашник крепко и наваливался на опору всем весом. Когда ужасающий господин сделал шаг, стало понятно, что его левая нога то ли маломобильна, то ли он вообще носит протез. Жёсткая тяжеловесная поступь только добавляла ему отталкивающего эффекта, что я аж невольно застыла с раскрытым ртом у двери.

— Василий Степанович, прошу вас, вернёмся в кабинет и продолжим беседу в приличной обстановке, — не сдавался грузный мужчина.

— Я уже всё сказал, многоуважаемый Николай Саввич, — с презрением бросил верзила.

Николай Саввич… Стало быть, толстяк с одышкой — это ректор Университета. Перед кем же он так неустанно заискивает?..

— Ваше сиятельство…

— Довольно! — рявкнул нелицеприятный тип и сделал широкий шаг прочь, как раз проходя мимо двери, за которой я таилась.

Попутно он шибанул плечом полотнище, и деревянная поверхность больно ударила меня по лбу и носу.

— Ой!.. — вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.

Книга и письмо вывалились из моих рук. В следующую секунду дверь резко распахнулась, и я очутилась лицом к лицу верзилы со шрамом.

— Это ещё что тут такое? — прорычал он, уставившись на меня сверху-вниз.

Язык у меня моментально приклеился к нёбу. Я стояла, задрав голову и прижимая ладонь ко лбу. Что-то мне откровенно «везло» на черепно-мозговые травмы в последние пару дней, так и до серьёзного повреждения недалеко.

Меж тем нелицеприятный тип внимательно изучил меня с головы до пят, затем ткнул своей тростью в упавшую книгу, будто бы намереваясь её проткнуть.

— Здесь вроде бы не читальный зал, — заметил он издевательски.

— Я дожидалась аудиенции с Николаем Саввичем, — наконец, голос вернулся ко мне, и я гордо вытянулась по струнке перед грубияном. — А вы, сударь, должны немедленно извиниться за причинённый мне вред.