— Не имею представления. У меня осталось его письмо. С печатью. А на печати изображён герб. Вот его я и искала.

— Письмо у вас с собой?

Не хотелось демонстрировать свою единственную связующую ниточку с В. Б. этому господину, но так я хотя бы могла подтвердить собственные слова. Вызволила письмо из кармана рабочего передника и протянула Василию Степановичу.

Он перенял у меня конверт и с минуту разглядывал тёмно-бордовый оттиск. Не сказав ни слова, вернул письмо обратно мне в руки.

— Могу гарантировать, что подобной печати вы здесь не сыщите, — холодно заявил Булыгин.

— Отчего же такая уверенность? — засомневалась я.

— Все переписки моего брата мне известны. Однако ни почерк, ни печать эти мне незнакомы.

— Что ж… — я ощутила, как на щеках моих зажёгся румянец. Теперь затея моя показалась необычайно глупой. — Ничего не поделаешь… Благодарю за помощь.

Я уже вознамерилась поскорее уйти, но внезапно Василий Степанович преградил мне путь. Я вскинула голову в недоумении.

— Не торопитесь, Александра Ивановна, — Василий не спускал с меня глаз и явно не собирался просто так отпускать. — Есть ещё некоторые вопросы, которые бы мне хотелось прояснить.

— Какие вопросы? — румянец моём лице вспыхнул ещё сильнее.

— Вы говорите, что сестрица ваша неграмотна.

— Невеликий грех, — парировала я оскорблённо.

— Может, грех и невелик, но примечателен, — сухо рассудил Булыгин.

— Чем же?

— Удивительно, что сестра ваша грамоте не обучена, а вы сами состоите в переписке с неизвестным, который притом имеет собственную гербовую печать, — Василий Степанович скрестил руки на своей здоровенной грудине. — Не находите, что что-то тут нечисто?

— Вы меня в чём-то подозреваете? — я решила пойти в наступление и обожгла его яростным взглядом. — Тогда говорите прямо, сударь. Не ходите окольными путями. Человеку благородному такое не пристало.

— Не о моём благородстве речь, Александра Ивановна, — отрезал Булыгин. — Я лишь намерен дознаться, с кем имею дело. Не более того. Вы что-то скрываете, Александра Ивановна, — моё имя он произнёс почти по слогам. — Для нашего общего блага и успокоения будет правильней расставить всё по местам безо всяких экивоков. Согласны?

Я понимала, что допрос мне Булыгин учинил не ради праздного любопытства. Он и так позволил мне работать вместе с его братом, не спросив документов и не допытываясь лишний раз о том, откуда я взялась и что у меня на уме. Его подозрительность была вполне естественной. И всё равно я не могла не злиться, потому что чувствовала себя припёртой к стенке.

— Ваша правда, — сдержанно улыбнулась, пряча под улыбкой раздражение и страх. — Но прежде вынуждена спросить у вас, Василий Степанович: могу ли я рассчитывать на вашу благовоспитанность и умение хранить тайны?

— Это смотря какие тайны, Александра Ивановна, — отчеканил он, будто вколачивая гвозди.

— Тайны личного характера, — подчеркнула я. — Уверена, за вами также числятся какие-нибудь секреты, как у всех прочих людей.

— Вы опять переводите разговор на меня. В то время, как мы беседовали о вашей персоне, — заметил Булыгин.

Я сделала глубокий вдох. Постаралась сохранить максимально отстранённое лицо, словно наш диалог ничем меня не цепляет. Наконец, собравшись с духом произнесла:

— Ваши подозрения, сударь, отчасти оправданы. Дело в том… Дело в том, что Агриппина Никифоровна мне не сестра. И даже не родственница.

Повисло молчание. Я ждала какой-нибудь реакции. Самой вероятной предвидела недоумение или возмущение. Однако Булыгин никак не реагировал — по-прежнему глядел на меня сверху-вниз с тем же непробиваемым выражением лица.

— Вы… вы не удивлены? — осторожно спросила, не выдержав долгого затишья.

— Хотел бы я удивиться, Александра Ивановна. Но, увы. Признание ваше ничем меня не поразило.

От этих слов по спине у меня пробежал холодок.

— Вы… вы знали?

Мне показалось, по губам Булыгина пробежала улыбка — скорее снисходительная, чем надменная.

— Разумеется, — совершенно без эмоций ответил он. — Более того, вне всяких сомнений, вы со своей названой сестрицей различны не только в родословных, но и положением в обществе. Я прав?

Не стерпев его прямого неотвратимого взгляда, я отвернулась, сделала несколько шагов прочь от стола, встала к Булыгину спиной, чтобы он не увидел, как лицо моё полыхает от злости и стыда.

— Вы всё знали, — выпалили гневно.

— С самого начала.

— И решили поиграть со мной в какие-то игры?

— Игры? — переспросил Василий Степанович. Я услышала его приближение, отчего по всему моему телу пронеслась дрожь. — Разве я начал наше знакомство с обмана?

— Я не имела цели вас обманывать. Это была вынужденная мера, — с ожесточением ответила я. — А вот какие цели преследовали вы, Василий Степанович?