— Александра Ивановна… Дёмина, — само как-то вышло, что я озвучила имя-отчество княжны, но с фамилией уже намеренно «промахнулась». И, конечно же, не упомянула титул. При этом Груня уставилась на меня, как на врага народа, или, скорее, как на чёрта из табакерки. Я поспешила представить и её: — А это — моя двоюродная сестрица, Агриппина Дёмина.

Глаза у служанки достигли размеров теннисного мяча. Груня уже вознамерилась что-то сказать, как я тотчас её перебила:

— К сожалению, Агриппинушка не разговаривает. Немая от рождения.

Граф Загибин ещё раз вежливо приподнял свой цилиндр в знак произошедшего знакомства и краем глаза зацепил два моих саквояжа, стоявших на полу. Свою сумку Груня держала строго при себе, а я поленилась закинуть багаж в соответствующий отсек. Возможно, Илья Петрович что-то заподозрил, но виду постарался не показать.

— Очень рад, сударыни, скрасить часы дороги в столь приятной компании. Вы, стало быть, едите с кузиной в Москву?

— Совершенно верно, граф, — улыбнулась я. — Хотим устроиться на работу. А вы? Судя по всему, отправились по срочным делам?

— С чего же вы это так решили? — удивился попутчик.

— Ну, как с чего? Едите налегке и первым поездом…

— Вы весьма наблюдательны для простой девушки, — заметил граф.

А я прикусила себе язык. Кажется, это мне нужно было сослаться на немоту. И впредь быть аккуратнее с выражением своих мыслей. Впрочем, сейчас это не имело критического значения. Я ведь и собиралась лишь порепетировать свой новый образ.

— Мой отец земский староста, — решила сочинить отговорку.

— Вы, наверное, хотели сказать, бурмистр? — поправил Илья Петрович.

Вот, блин. Иногда вредно читать слишком много исторической литературы — начинаешь путаться в эпохах. Должность земского старосты к текущему моменту отменили уже как два века назад.

— Именно так я собиралась сказать, граф, — улыбнулась жеманно, чтобы отвлечь его от подозрений. — Бурмистр. Бурмистр Дёмин Иван. Вы наверняка знакомы?

— Что вы, что вы, — отмахнулся собеседник. — Я не местный. Приезжал в Рязанскую губернию по делам и теперь возвращаюсь обратно в столицу.

— Значит, едите в Петербург?

— Так точно, сударыня.

— И чем же вы торгуете?

— Разным, — как-то расплывчато ответил Загибин. — То одно, то другое… Сейчас в цене сукно. Война, знаете ли-с.

— Да, наслышана. Очень печально.

— Очень-очень печально, сударыня, — без тени сожаления ответил граф и прищурился. — А скажите мне, как на духу, могли ли мы с вами прежде встречаться?

— Маловероятно, — я поскорее убрала взор.

Однако граф решил не отставать:

— Нет-нет, постойте… Да, мне определённо знакомо ваша лицо…

Да что ж такое-то?.. Неужели меня в первые же часы новой жизни угораздило встретить кого-то, кто знал княжну Александру? Правда, в памяти у меня не сохранилось никаких воспоминаний о сидящем напротив человеке.

— Ну, что вы, граф? — убедительно возразила я, стараясь держаться непринуждённо. — Вероятнее всего лицо моё столь обыденно, что легко спутать при первом взгляде.

Загибин вежливо и наверняка лживо улыбнулся.

— Вы правы, сударыня, — деликатно ответил он и снова чуть наклонил голову. — Красота порой ослепляет. Особенно красота юной девушки.

— Благодарю вас, — ответила на комплимент, но лишь из вежливости.

В душе у меня засела какая-то червоточинка, хотя повода для паники вроде бы не имелось. Граф замолчал и уставился в окно.

Разговор оборвался, и даже с Груней я теперь поговорить не могла — она ведь по моей версии немая. К счастью, она тоже помнила об этом нюансе и прилежно молчала. Но я уже пожалела и том, что позвала в наше купе незнакомца, и том, что обрекла Груню на безмолвие до конца маршрута, и том, что не сочинила складную историю о себе до того, как начать с кем-то беседу.

Поезд летел сквозь снежную мглу, и я не переставала удивляться, насколько изменился климат за последние полтора столетия. Всё-таки глобальное потепление — это вам не шутки, и в мире будущего стало действительно намного теплее. Всё прочее, конечно, тоже успело здорово перемениться. Пожалуй, никогда человечество не шагало настолько далеко в прогрессе, как за тот период, который перешагнула я. Меня занесло в эпоху, когда то, что мы называем современной культурой, только-только зарождалось. Это касалось всего, в том числе и медицины.