Не находя ответа, я вернулась в церковь и обратилась к образам с молитвой, чтобы Груня поскорее нашлась жива-здорова. Пока это всё, что я могла сделать для неё. Бить настоящую тревогу было ещё рано. И суток не прошло с её исчезновения. А если придётся обратиться в полицию… О таком лучше пока не думать.

Завершив обращение к богу, я вышла на улицу, побрела вдоль церковной ограды с понурой головой. От утреннего вдохновения не осталось ни следа, зато тревожная струна натянулась внутри. И напряжению этому некуда было деться. Возможно, и Вениамин Степанович сейчас тревожился тем же вопросом, чувствовал себя виноватым и потерянным. Однако я ощущала двойную вину, что не смогла уберечь Груню. Как ни крути, а у меня было больше житейского опыта, я могла хотя бы не так долго отвлекаться на собственное свидание…

— Александра Ивановна!.. — тот, кому принадлежали эти слова, не был ни взволнован, ни растерян. Скорее уж в окликнувшем меня голосе прозвучала едва различимая насмешка. — Александра Ивановна!..

Я обернулась.

Конечно, на улице могла находиться сейчас и другая девушка с таким именем и фамилией. Однако чутьё подсказало — зовут именно меня.

— Здравствуйте, Александра Ивановна. Какая приятная встреча.

Голос наконец обрёл и лицо, и туловище. И звучал он из уст человека, которого я лично никогда не видела. Но его видела другая Александра — та, что была до меня. А уже её память моментально подкинула мне воспоминание, где и когда происходила та встреча. Сомнений не было: мужчина, идущий навстречу с дерзкой самодовольной улыбкой, знает княжну Демидову, и бежать уже поздно.

— Вот так сюрприз, Александра Ивановна! — почти театрально распевал мужчина в чёрном котелке с тростью, которую использовал совсем не по назначению, а лишь как эффектный антураж.

Он вообще выглядел весьма щегольски: клетчатые брюки в жёлтую полоску, лаковые полуботинки на высоких каблуках, пальто, подбитое лисьим мехом. Всё вкупе смотрелось не только броско, но ещё и безвкусно. И это была ещё одна отличительная черта человека, который бог весь как отыскал меня за две сотни вёрст.

— Что же вы молчите, Александра Ивановна? Аль не признали? — он подкрутил усы с всё той же усмешечкой.

— Отчего ж, Арсений Фомич? Разумеется, признала. Разве что поддалась растерянности.

— Полагаю, приятной растерянности? — уточнил Ставрогин, обходя меня полукругом.

Затем без позволения завладел моей рукой и притянул к своим губам. Даже через тонкую перчатку я ощутила его прикосновение, от которого мне сделалось нисколько не приятно.

— Разумеется, — коротко улыбнулась и по возможности тактично убрала руку. — Ничто так не удивляет, как внезапные встречи. Однако вы, сударь, не выглядите растерянным, даже с приятственной стороны.

— Вы всегда были так проницательны, — оскалился помещик. — Что ж, не желаю чинить препятствия нашему с вами доверию, Александра Ивановна, и скажу прямо, что встречи с вами я давно искал. Особенно с тех пор, как вы бесследно исчезли из родительского гнезда.

— А вы не предполагали, что, раз исчезла, то новой встречи с вами не ищу?

— Предполагал, — легко ответил Ставрогин, не прекращая улыбаться. — Однако счёл необходимым переубедить свою невесту.

— Я не ваша невеста…

— Ну, что вы, Александра Ивановна, — он как бы невзначай дёрнул меня к себе и заставил взять его под локоть.

Я попыталась вырваться. Но Арсений прижал свою руку теснее к корпусу и не позволил отстраниться.

— Не станем же мы чинить скандал, — прошептал он ехидно. — Прямо средь бела дня, при честном народе…

Мы находились неподалёку от церкви, рядом с переулком, но место было довольно проходимым. То и дело шли люди, а устраивать сцены мне бы вряд ли помогло. Я слишком хорошо помнила, как отнеслись ко мне в полиции. Новое столкновение с правоохранительными органами едва ли пошло бы на пользу.

Ставрогин зашагал по улице. Мне пришлось идти рядом и сохранять благочестивое лицо, будто ничего вопиющего не происходит.

— Как поживаете, Александра Ивановна? — осведомился помещик будничным тоном. — По нраву ли вам Московия?

— Вполне. Я своей жизнью довольна.

— Что же это за жизнь, сударыня? — взгляд Арсения прошёлся по мне сверху-вниз.

Несомненно, от него не укрылись изменения в моём облике: изящная причёска сменилась простой укладкой, дорогие платья заменил крестьянский наряд, вместо игривой шляпки — непокрытая голова, как у обычной мещанки.

— Вижу, достатки ваши не блещут, — прокомментировал он свои наблюдения, очевидно, пытаясь спровоцировать.

— На достаток не жалуюсь, Арсений Фомич. С вашим достатком, может, и не сравнится, однако бедность — не порок.

— Ваша правда, Александра Ивановна. Бедность, говаривают, богоугодна. Да только в бедности люди на всякие пороки отчаиваются.