— Да и ваши тяготы, сударыня, — чуть громче и всё тем же шипящим тоном продолжил он, — также облегчатся. Вы ведь лелеете надежду на дальнейшее обучение? Что, если я такую судьбу вам и обеспечу?

— Не смею обременять вас хлопотами, — вновь рванула локоть, однако и теперь это ничего не дало. Меж тем на нас стали оглядываться прохожие, что вряд ли бы мне чем-то помогло. Я выпрямилась в струну. Не глядя на Ставрогина, произнесла: — Просто оставьте меня в покое.

— Увы, это не в моих силах, — насмешливо протянул помещик. — Но тащить вас силком к алтарю считаю излишней мерой. Уверен, вы вполне способны поступить здравомысленно и сделать правильный выбор.

— Обвенчаться с вами? Ни за что!

— Напрасно, напрасно вы горячитесь. А меж тем одно ваше согласие — и всякая трудность отпадёт сама собой. Не только для вас, но и для ближних ваших.

— Вы о моём отце? — я не сдержала гневных нот. — Как же подло с вашей стороны упирать на проблемы моего родителя. Не должно детям расплачиваться за грехи отцов.

— И опять вы правы, Александра Ивановна. О своём отце я также невеликого мнения.

Я хотела оспорить, что люблю и ценю своего отца, однако выходить замуж за чудовище лишь для того, чтобы покрыть расточительность родителя, не собираюсь. Но тут Ставрогин перебил не только мои слова, но и мысли:

— Не желаете думать об Иване Ипатьевиче, хотя бы подумайте о служанке своей, которую зовёте своей подругой и сестрой. Или же это просто слова, не взывающие к вашему долгу?

— Что?.. — я обомлела. — Вы… о Груне?..

— О ней самой, — жестоко улыбнулся Арсений Фомич.

— Вы знаете, где она?

— А как же мне не знать, Александра Ивановна, коль именно она открыла мне двери, хотя намерен я был встретить вас?

— Где она?! — выпалила зло, почти сорвавшись на крик.

— Ну, тише-тише, — издевательски ответил Ставрогин. — Сестрица ваша названная в безопасности, покуда во мне сохраняется терпение. Но оно уже подходит к концу, милостивая государыня. Так что от вашего решения зависит и то, чем разрешится судьба Груни. Вам стоит подумать как следует прежде, чем отказать снова.

— Вы бесчестный, гадкий, недостойный человек… — от полного бессилия выронила я.

Мои слова вырвались гороховыми зернышками и ударились о Ставрогина, тут же отскочив и не причинив ему ни малейшего дискомфорта. Мы уже добрались до ворот Аптекарского огорода. Арсений наконец высвободил мой локоть. Я отпрянула. Он не сделал попытки меня остановить. Лишь стоял и любовался смятением и ужасом в моих глазах.

— Хорошенько подумайте, Александра Ивановна, — повторил помещик. — Времени у вас до вечера.

До вечера… А точнее — до девяти часов. Это время назвал Ставрогин перед тем, как скрыться с моих глаз. Он продиктовал и адресок — небезызвестные мне, причём в отрицательном контексте, нумера Каллистрата Андреевича Минина.

Значит, так и нашёл мои следы негодяй-помещик. Значит, такую паутину он и успел наплести за прошедшие два месяца. Я-то успела настолько расслабиться и так позабыться в своей новой реальности, что отринула совершенно и тяготы князя Демидова, и его уговор с Арсением. Думала, всё это мелочи, шутки, пустяки, о которых и беспокоиться не стоит. Кому я сдалась? Жила себе, никакого не трогала, уже вдохнула полной грудью первые настоящие мечты о светлом будущем — и на тебе!

Всё пошло прахом! И виноват в этом не кто-нибудь, а я, я…

Виниться и бить себя по голове было совершенно без толку. Нужно решаться… На что?! На свадьбу с мерзейшим из представителей мужского пола?! Да лучше в речке утопиться! Благо, Москва-река тут рукой подать. Но ведь у Ставрогина находилась в пленницах Груня…

Что он мог с ней сделать?..

О, если судить по тем рассказам, что доносились до меня (наверняка смягчённым и крайне отретушированным рассказам), Арсению ничего не стоило избить женщину до полусмерти, а то и другого рода насилие совершить. И ничего, ничего, решительно ничего бы ему за это не было!

По одному из слухов, подобное случилось с какой-то несчастной крестьянкой. Она работала на кирпичном заводе. Ставрогин запер её на складе, и вышла она оттуда ни жива ни мертва. А месяце позже выяснилось, что девушка беременна. Видимо, она решила, что от позора спасёт её лишь смерть, и свела счёты с жизнью в ближайшем лесу. А помещик, как был, так и остался будто бы непричастен. Наверняка даже не поинтересовался судьбой поруганной им женщины. И я ни капли не сомневалась, что всё случилось именно так, а то и куда трагичнее…

Я не могла допустить, чтобы Груня пострадала. Не простила себя за такое, ни за что. Эта вина легла бы мне на сердце до конца моих дней, и прощения я бы не вымолила ни у себя, ни у бога, ни у Грунечки. Она же ребёнок совсем. Пусть и возраста совершеннолетнего, но душой — дитя!

Как же так опрометчиво отпустила её?.. И сама загулялась, позабыла обо всём на свете…

Битый час я наматывала круги по флигелю. Время неуклонно приближалось к означенному часу.