— Вы сами себе вред учиняете, — парировал он, тотчас отвернувшись. Но хотя бы кувалду свою убрал с моей книги. — Подслушивая чужие разговоры, многого не выгадаете.

— Да как вы смеете? — въелась я не на шутку, краснея до цвета спелой черешни. — Я только лишь ждала…

— Аудиенции с Николаем Саввичем, — перебил верзила. — Вы повторяетесь, сударыня. Что ж, передаю его в ваше полнейшее распоряжение. А сам откланиваюсь. Будьте здоровы, — с этими словами чудище поковылял на выход, попутно вколачивая в паркет свою тяжёлую трость.

Господин ректор и его секретарь, как стояли на своих местах, так и застыли с глазами-блюдцами и полуоткрытыми ртами. Похоже, они побаивались этого типа, что было совершенно не удивительно с учётом его отвратительных манер.

— Кто же этот господин? — пробормотала я, будто разговаривая сама с собой.

— Ох, прошу прощения! — подпрыгнул Михаил Владимирович и стал немедленно оправдываться: — Николай Саввич, к вам… к вам…

Возможно, с перепугу он забыл моё имя, и я решила воспользоваться неловкостью момента для собственного блага. Быстро протянула руку господину Тихонравову и сладко пропела:

— Александра Ивановна, премногоуважаемый господин ректор.

Николай Саввич ещё толком не успел прийти в себя, потому принял мою ладонь без тени сомнений.

— Очень рад, сударыня. Очень рад. Чем?..

— О, у нас с вами имеется одно весьма деликатное дело, — протянула я, снова переняв инициативу.

— Правда?.. — растерялся господин ректор и покосился на Горохина. Кажется, тот кивнул. — Ах, да, конечно. Прошу вас в мой кабинет, Александра…

— Ивановна, — подоспела с ремаркой и тотчас продолжила, двигаясь в направлении кабинета: — Надеюсь, визит этого господина не слишком расстроил вас, Николай Саввич? Вам непременно нужно беречь вашу драгоценную нервную систему. Ещё древнегреческие врачи Герофил и Эразистрат уделяли особое внимание именно этой составляющей человека…

Господин Тихонравов слушал меня внимательно и озадаченно. Мне удалось сработать на эффекте неожиданности, как и планировала, плюс недавний конфуз с тем хамоватым господином даже кое в чём помог. Ректор до сих пор не мог переключиться на аналитическую волну и просто впитывал, как губка, всё, что я заливала ему в уши. А этот бесценный навык был обретён мной ещё в студенческие годы, когда нужно было сдавать экзамены по гуманитарным предметам в ВУЗе: если не очень знаешь, что рассказывать по теме билета, то нужно просто говорить без умолку, хоть что-нибудь, главное — уверенно и без запинки. Надо же, некоторые вещи не теряли своей актуальности даже в совершенно новой жизни, а я вновь почувствовала себя немного студенткой.

— Александра Ивановна, — тактично прервал мой нескончаемый поток разрозненных знаний господин Тихонравов, — не желаю показаться грубым, но по какому же вопросу вы прибыли?

— Видите ли, Николай Саввич, — я элегантно уселась на стул, предложенный ректором, — дело щепетильное и требующее ваших особых добропорядочных качеств.

Тихонравов аккуратно прочистил горло и занял место напротив меня за своим рабочим столом.

— Конечно-конечно, — подтвердил он скомкано. — И о каком деле речь?

— Понимаете ли, — я осторожно вынула письмо с печатью из книги и невзначай махнула им перед лицом Тихонравова, — один наш общий знакомый крайне рекомендовал мне обратиться к вам…

Глаза господина ректора точно проследили за траекторией движения письма.

Мой расчёт был прост: если В. Б., как я полагала, действительно имеет связи в Университете, то его гербовую печать господин Тихонравов непременно знает. А если они знакомы лично, или, ещё лучше, состоят в дружбе, раз уж В. Б. забирал книги из библиотеки Университета, то вероятность того, что меня выслушают, повышается в разы. Вдобавок я была убеждена, что В. Б. дворянин, и вряд ли молодой студент. Уж больно «взрослыми» показались мне его письма.

Да, все эти догадки и выводы могли быть ложными. Я основывалась на воздухе и бестелесном ореоле тайн, которым В. Б. опутывал свои послания. Но это всё, что у меня было.

Господин ректор понимающе кивнул. Я так и не поняла, узнал ли он печать или не успел разглядеть толком, однако выражение его глаз стало более сосредоточенным.

— Вы желаете обратиться ко мне с некой просьбой? — вполголоса уточнил он, промокнув носовым платком взмокший лоб.

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Понимаете, я хочу устроиться на работу…

Взгляд Тихонравова опять переменился. Теперь его брови поднимались всё выше, а глазные яблоки постепенно вылезали из орбит.

— Работу?.. Вы сказали… «работу»?..