Я стояла у зеркала в нашей с Мирой комнате и смотрела на свое отражение, не узнавая его. Нежно-голубое платье струилось до пола мягкими волнами, при каждом движении вспыхивая серебром — вышивка была зачарованной, она реагировала на свет и на мои эмоции, сейчас мерцая сдержанно, но многообещающе. Тонкая талия была подчеркнута широким поясом с крошечными серебряными цветами, рукава-фонарики мягко спадали с плеч, открывая ключицы. Волосы, которые еще утром казались мне безнадежно непослушными, были уложены в мягкие волны, спускающиеся на спину и схваченные у висков тонкими серебряными заколками. На шее поблескивала цепочка с крошечным кулоном — подарок Миры на мой прошлый день рождения, простой, но изящный. Я нанесла немного румян на щеки, чуть тронула губы блеском и отступила на шаг, чтобы увидеть себя целиком. Я выглядела как леди. Как та идеальная леди, которую всегда хотела видеть моя мать. Но впервые в жизни — впервые по-настоящему — мне это нравилось.

Мира, которая уже надела свое платье — темно-зеленое, глубокого изумрудного оттенка, с дерзким вырезом на спине, спускавшимся почти до талии, и с разрезом на бедре, который она демонстрировала с видом победительницы, — присвистнула, когда я вышла из-за ширмы. Этот свист был настолько громким и восхищенным, что Архимед, сидевший у нее на плече и до этого дремавший, встрепенулся и недовольно угукнул.

— Ну все, Тайл, — заявила Мира, обходя меня по кругу с видом генерала, осматривающего поле боя. — Сегодня ты разобьешь пару десятков сердец. Минимум. Это я тебе как подруга говорю. Считай, что это медицинский прогноз. И одно из них — самое, замечу, крепкое и боевое — будет принадлежать очень конкретному боевому магу. С очень конкретной фамилией. И с очень конкретными намерениями.

— Я не собираюсь ничего разбивать, — ответила я, но голос мой прозвучал не очень уверенно. — Просто хочу хорошо провести время. Потанцевать. Послушать музыку. Это же просто бал.

— Ага, конечно. — Мира подмигнула мне с видом заговорщицы, и Архимед, ее фамильяр — маленький совенок с глазами цвета янтаря — угукнул с таким скептическим выражением, будто тоже мне не верил. — «Просто бал». Ты хоть сама себя слышишь? Ты идешь на бал с наследником рода ap’Шайнов, который смотрит на тебя так, будто ты — единственный источник магии во вселенной. Это не «просто бал». Это заявление. Это декларация. Это, если хочешь, политический акт.

Я закатила глаза, но внутри у меня все затрепетало. Потому что она была права. И я знала это.

Лайам ждал меня у входа в Большой зал. Он стоял, прислонившись плечом к колонне, и в тот момент, когда я увидела его, весь мир вокруг словно отодвинулся куда-то на периферию, потерял четкость, стал неважным. На нем был парадный мундир боевого факультета — черный, строгий, с серебряными эполетами и рядом значков, обозначавших его достижения в боевой магии.

Высокий воротник подчеркивал линию челюсти, манжеты были безукоризненно белыми, а волосы — обычно небрежно растрепанные — были уложены с той сдержанной элегантностью, которая дается только очень дорогим парикмахерам или очень хорошему вкусу. Он был красив. Нет, не так. Он был ослепителен. И когда он увидел меня, он замер. Абсолютно. Полностью. Так, как замирает человек, которого ударило молнией.

Его рука, которой он до этого рассеянно поправлял манжет, опустилась. Глаза — те самые глаза, цвета грозового неба, которые я знала так хорошо, — расширились, и на мгновение — всего на одно короткое, бесконечно драгоценное мгновение — в них промелькнуло что-то, похожее на благоговение. Настоящее, глубокое, почтительное благоговение, какое бывает у людей, столкнувшихся с чем-то неожиданно прекрасным.

А потом он улыбнулся — той самой улыбкой, медленной, чуть асимметричной, теплой, которая всегда, всегда была предназначена только мне. С самого первого дня. С самого первого взгляда. Улыбкой, от которой у меня внутри разливалось тепло и хотелось улыбаться в ответ.

— Ты прекрасна, — сказал он. Просто. Без пафоса, без цветистых комплиментов, без дежурных фраз. Просто два слова, произнесенные тихим, чуть хрипловатым голосом. Но то, как он их сказал — с этой паузой перед «прекрасна», с этим взглядом, который скользнул по моему лицу, по платью, по волосам и снова вернулся к глазам, — стоило всех комплиментов мира.

— Ты тоже ничего, — ответила я, и улыбка, которую я пыталась сдержать, все равно прорвалась наружу. Это была наша игра — он говорил что-то серьезное, искреннее, а я отвечала с наигранной небрежностью, и мы оба знали, что за этой небрежностью скрывается то же самое, что и за его серьезностью.

Он рассмеялся — коротко, тепло, — взял меня за руку, переплел свои пальцы с моими и повел в зал. Его ладонь была горячей и чуть шершавой — боевые маги всегда держат оружие, и это навсегда остается на коже, — и это прикосновение было таким знакомым, таким правильным, что я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе просто почувствовать его рядом.

Вечер был волшебным. Нет, не так — вечер был волшебством. Чистым, концентрированным, искрящимся волшебством, которое нельзя измерить никакими магическими приборами, но которое ощущается каждой клеточкой тела. Магические светильники под потолком сменили цвет на теплый золотистый, оркестр играл так, будто музыканты сами были немного влюблены, воздух был наполнен смехом, звоном бокалов и шелестом бальных платьев.