Я все еще стояла, прижавшись спиной к стене, и мои колени дрожали. Я медленно сползла по стене, но не села — просто замерла в полуприседе, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань платья. Спор. Пари. Желание. Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, которую кто-то зачем-то поставил на повтор. Лайам заключил пари с моим братом. С Райаном. Моим собственным братом, который знал меня всю жизнь, который защищал меня от хулиганов в детстве, который обещал матери присматривать за мной в Академии. Он поспорил на меня. Как на вещь. Как на приз. Как на строчку в списке достижений.

Это неправда. Этого не может быть. Лайам не мог так поступить. Он не мог так поступить — не со мной. Не после всего, что было между нами. Не после тех взглядов, тех слов, тех прикосновений, которые были слишком искренними, слишком настоящими, чтобы быть игрой. Я помнила, как он смотрел на меня, когда я вошла в зал. Это не могло быть притворством. Никто не может так притворяться. Никто.

Но Райан…

Мой собственный брат.

Неужели он правда мог? Неужели он правда заключил это пари? Неужели он правда поставил на кон мои чувства, мою гордость, мое сердце — ради какого-то желания? Что это вообще за желание такое, ради которого можно предать родную сестру?

Я тряхнула головой. Нет. Это слухи. Глупые, злые слухи, которые всегда плодятся вокруг красивых пар и громких имен. Девушки с факультета иллюзий известны своей любовью к сплетням — они преувеличивают, придумывают, раздувают из мухи дракона. Я не буду верить им. Я не стану разрушать то, что у нас есть, из-за слов двух пустоголовых кумушек, которые даже не знают меня лично. Я пойду к Лайаму и спрошу его прямо. Посмотрю ему в глаза и скажу: «Я слышала такое-то и такое-то. Это правда?». И он ответит мне, и я увижу в его глазах правду — ту правду, которую всегда видела, — и мы вместе посмеемся над этими нелепыми слухами. А потом он обнимет меня, и все будет хорошо. Все будет как прежде. Все будет по-настоящему.

Я глубоко вздохнула, поправила прическу, промокнула уголки глаз, на которых предательски выступила влага, и вышла из дамской комнаты с высоко поднятой головой. Я искала Лайама глазами, чтобы подойти к нему и спросить — прямо сейчас, немедленно, пока моя решимость не иссякла. Но спросить я не успела.

Бал в Академии закончился — оркестр сыграл последний вальс, магические светильники начали медленно гаснуть, студенты потянулись к выходу, — и мы отправились в поместье ap’Шайнов. Лайам вызвал экипаж — не простой, а родовой, с гербом на дверце, — и всю дорогу держал меня за руку, а я смотрела в окно на проплывающие мимо огни и думала о том, что спрошу его позже. Не сейчас. Не в экипаже, где слишком мало места и слишком много напряжения. Позже, когда будет подходящий момент.

Поместье ap’Шайнов оказалось еще более грандиозным, чем я представляла. Огромный трехэтажный особняк из белого камня сиял сотнями окон, к парадному входу вела широкая мраморная лестница, украшенная вазами с живыми цветами, а по обе стороны от нее стояли слуги в ливреях, приветствуя гостей. Внутри все было еще более роскошно — огромный бальный зал с потолком, расписанным фресками, сотни свечей в хрустальных канделябрах, живой оркестр из двенадцати музыкантов, гости со всей округи в драгоценностях и шелках. Лайам представил меня своей матери — официально, как свою спутницу, перед лицом всего общества. Леди ap’Шайн оказалась высокой статной женщиной с такими же, как у сына, глазами цвета грозового неба и с той же самой асимметричной улыбкой, только более сдержанной. Она окинула меня оценивающим взглядом — я почувствовала, как этот взгляд скользнул по моему платью, моей прическе, моему лицу, — а потом улыбнулась. Улыбнулась так, будто я уже была ее невесткой.

— Моя мать тебя одобрила, — шепнул мне Лайам на ухо, когда мы отошли. — А она никого не одобряет. Ты — исключение.

Сесиль, младшая сестра Лайама, которую я знала по Академии, обняла меня так, будто мы были подругами детства, хотя мы виделись всего несколько раз. Марк, его старший брат — высокий, широкоплечий, с грубоватым лицом и неожиданно добрыми глазами, — пожал мне руку и сказал что-то про то, что «Лайам наконец-то взялся за ум». А племянники — близнецы лет семи, с такими же светлыми волосами, как у всех ap’Шайнов, — потребовали, чтобы я показала им целительский фокус, и не отставали, пока я не продемонстрировала им простенькое заклинание, от которого на ладони расцветал крошечный светящийся цветок. Они смотрели на меня с таким восторгом, что я рассмеялась и почувствовала, как теплеет на душе. Я была счастлива. По-настоящему, абсолютно, безоглядно счастлива. Счастлива так, как не была никогда в жизни. Все складывалось идеально — слишком идеально, чтобы быть правдой.

А потом я пошла искать Лайама.