— Эйра, — начал он снова, и его голос стал почти неслышным, бархатным, обволакивающим. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и я впервые видела, чтобы он не мог выдержать прямой зрительный контакт. — Я знаю, что наши официальные занятия закончились. Формально, на бумаге, ты больше не мой наставник. И я понимаю, что у тебя больше нет ни единой логической причины проводить со мной время. Никаких конспектов, никаких зачетов, никакой обязательной отработки. Но, может быть…

Он поднял глаза, и я утонула в этом сером омуте. В них была мольба, прикрытая слоем мужской сдержанности.

— … может быть, мы могли бы просто прогуляться? После пар, сегодня. Никакого плана занятий. Никакого целительства, никаких учебников, никакой магии. Просто… просто мы. Прогулка.

Я замерла с кружкой в руках, чувствуя, как тепло от керамики смешивается с жаром, разливающимся по всему телу. Воздух вокруг нас сгустился до состояния сиропа. Птицы, как по команде, смолкли, и в этой оглушительной тишине было слышно лишь биение двух сердец. Он только что открыл дверь в другое измерение, в измерение, где мы больше не были притворщиками. И от того, как я сейчас отвечу, зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Слова повисли в воздухе, как будто кто-то невидимый разлил в пространстве между нами тягучий, обжигающий мёд. Я физически ощущала, как вибрация его голоса оседает на моей коже микроскопической золотой пыльцой. Каждый слог проникал под эпидермис, обволакивал нервные окончания, струился по венам раскалённой лавой, заставляя сердце биться в бешеном, сбивчивом ритме, словно загнанная в клетку птица билась о рёбра.

Он предлагал прогулку. Всего лишь прогулку. Не изнурительную тренировку до седьмого пота на полигоне среди скалящихся адептов боевого факультета. Не нудное репетиторство, где он, по идее, должен был бы корпеть над учебниками. Не занятие по целительству с его дурацкими шутками. Прогулку. Простую, легкомысленную, ни к чему не обязывающую прогулку.

Это слово — «прогулка» — ударило по оголённым нервам воспоминанием. Перед глазами вихрем пронеслась картинка из прошлого: шумный город, запах свежей выпечки из кондитерской на углу, смех его друзей, удивлённые лица моих одногруппниц, которые случайно наткнулись на нас и застыли с открытыми ртами, увидев «Снежную королеву» Тайл в компании главного возмутителя спокойствия академии. И его семья.

Та самая, где меня приняли так, словно я была недостающим пазлом в их идеальной картине мира. Я помнила, как тогда его ладонь — горячая, чуть шершавая от вечных тренировок с мечом — накрыла мою, и это не казалось вторжением. Это казалось самым естественным, самым правильным тактильным контактом во Вселенной. Мои пальцы в его руке чувствовали себя дома.

Но сейчас, здесь, на этой выщербленной каменной скамейке под сенью векового дуба, я не могла. Тело превратилось в натянутую до предела струну. Внутренний голос — тот самый, что всегда носил маску циничного профессора Вязеля — орал благим матом: «Беги, дура!». Потому что я знала, чем заканчиваются такие прогулки. Они заканчиваются зависимостью. Ломкой. Болью. Я не могла позволить себе снова прирасти к нему душой, только для того, чтобы потом нас разодрали на куски обстоятельства или моя собственная трусость.

— Лайам, — мой голос прорезал тишину, и я сама испугалась того, как глухо и надтреснуто он прозвучал. Будто я говорила не голосовыми связками, а откуда-то из глубины холодного, тёмного подземелья. — Я не могу.

Пауза. Короткая, как удар ножа. Слова повисли между нами гильотиной.

— У меня нет на это настроения, — продолжила я, и каждое слово давалось с трудом, словно я выталкивала из лёгких битое стекло. Мне пришлось лгать, прикрываясь щитом из банальных отговорок, чтобы не выдать истинную причину — свой панический, животный страх перед тем, что он со мной делает. — Понимаешь, сессия на носу, а у меня авгиевы конюшни из домашних заданий. Ты даже не представляешь масштаб катастрофы. Горы учебников, понимаешь? Тяжёлые, пыльные фолианты, которые грозят обрушиться и похоронить меня под собой. Конспекты исписаны убористым почерком от корки до корки, но в голове — каша. Мне нужно готовиться к зачётам, Лайам. Экзамены — это не шутка. Если я сейчас расслаблюсь, я вылечу из академии с треском.

Я несла этот бред, старательно отводя взгляд, но боковым зрением я всё равно следила за его лицом. И то, что я увидела, заставило мой желудок сжаться в тугой, болезненный комок.

Его лицо менялось. Эти метаморфозы были почти неуловимы для обычного глаза, микроскопические сдвиги лицевых мышц. Но я научилась читать его, как самую любимую книгу, сама того не желая, выучила каждый штрих, каждую чёрточку.

Уголки его губ, которые секунду назад были приподняты в предвкушении, дрогнули и предательски поползли вниз. В его глазах, в этой невероятной, космической синеве, куда я боялась упасть без спасательной сетки, на мгновение погас свет. Потускнело солнце. Я задела его. Полоснула без ножа, сама того не хотя. Отказала в такой малости — в гребанной прогулке, — и погасила его энтузиазм.