Он стоял в двух шагах от меня — расслабленный, свободный, словно ничего особенного не произошло. Засунул руки в карманы брюк, отчего края его разорванной рубашки разошлись, обнажая полоску загорелой, поджарой кожи и тот самый розовый шрам — мою работу. Он улыбался. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда предательски слабели колени, а мозг превращался в кашу. Но теперь в этой улыбке не было ни грамма привычной насмешки, ни капли вызова. Только в ней было что-то другое — тёплое, нежное, щемяще-грустное. Что-то, от чего моё сердце забилось ещё быстрее.

— Это благодарность, — сказал он, и его голос звучал спокойно, мягко, почти ласково. Он выговаривал слова медленно, как будто наслаждался моей реакцией. — За моё спасение. Ты спасла мне жизнь, Тайл. Вытащила меня с того света. Я должен был тебя отблагодарить. По-моему, неплохой способ.

— Благодарность⁈ — взвизгнула я, и мой голос эхом разнёсся над пустошью. Я всё ещё прижимала ладонь к губам, словно пытаясь стереть его прикосновение, но было поздно. Он впечатался в меня намертво. — Благодарность не выражают таким способом, придурок ты самоуверенный!

— А каким выражают? — он склонил голову набок, и в его серых глазах заплясали те самые черти. Те самые, которых я боялась и ждала. — Рукопожатием? Как деловые партнёры на сделке? Или, может, словесной похвалой? «Спасибо, Эйра, вы были очень профессиональны»? — он скривился, пародируя официозный тон. — Мне показалось, что поцелуй — куда более подходящий вариант для выражения всей глубины моей признательности. Особенно учитывая, что ты ответила.

— Я не… я не отвечала! — выкрикнула я, чувствуя, как краска стыда и ярости заливает даже шею.

— Отвечала. — Он шагнул ко мне — мягко, но неумолимо, и я инстинктивно сделала шаг назад. — Ещё как отвечала, Тайл. Я почувствовал. Твои губы дрожали. Твои руки вцепились в меня так, будто я был последней опорой во всём мире. Ты думаешь, я не заметил?

— Тебе показалось! — Я ткнула в него пальцем, всё ещё отступая, как загнанный в угол зверёк. Он наступал, засунув руки в карманы, и эта его вальяжная, расслабленная грация выводила меня из себя сильнее любых слов. — Это был рефлекс! Простая защитная реакция организма на внезапный раздражитель! Ты застал меня врасплох в момент слабости! Этим всё и объясняется!

— Рефлекс, значит, — он остановился, давая мне передышку, и его улыбка стала ещё шире, обнажая идеальные зубы. Он смотрел на меня с видом учёного, изучающего редкий, забавный вид. — Интересный у тебя рефлекс, Тайл. Очень… убедительный. Глубокий. Изучил бы я тебя всю. Может, повторим? Чисто в научных целях. Проведём эксперимент с несколькими контрольными группами… ну, то есть, попытками. Чтобы проверить, был ли это рефлекс или что-то более… личное.

— Нет! — выкрикнула я, чувствуя, как воздух вокруг накаляется до предела. — Никаких «научных целей»! Никаких повторений! Это было… это было ошибкой, Лайам! Ты понял? Ошибкой! Временным помутнением рассудка на фоне посттравматического синдрома!

— Понял, — сказал он, и его голос вдруг потерял все игривые нотки. Он стал серьёзным, тихим, обволакивающим. В нём не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Бесконечное, обезоруживающее тепло. — Ошибкой. Рефлексом. Благодарностью. Называй это как хочешь, Тайл, придумывай любые оправдания. Но ты ответила. Твои губы, твоё тело, твоя душа — они мне ответили. И этого ты не сможешь отрицать. Даже себе.

Я открыла рот, чтобы возразить — и закрыла. Воздух застрял в горле, потому что он был прав. Чёрт бы его побрал, он был абсолютно, стопроцентно прав. Я ответила. Я хотела этого поцелуя так же сильно, как боялась его. И он это знал. И я это знала. И эта тишина между нами была громче любых криков.

— Ты невыносим, — прошептала я одними губами, сдаваясь.

— Ты тоже, — ответил он с той же нежностью, глядя мне прямо в глаза. — Но я к этому уже привык, Эйра. И знаешь что? Мне это нравится.

Он развернулся первым. Медленно, словно давая мне время сбежать или окликнуть его. Но не оглядываясь. Он зашагал вперёд — туда, где в сгущающихся сумерках уже скрылись наши друзья. А я стояла на дороге, как соляной столб, всё ещё прижимая ладонь к горящим губам, и смотрела ему вслед. Его спина, обтянутая лохмотьями, была прямой. Сердце колотилось в горле, заглушая все разумные мысли. Я не знала, что чувствую — злость, стыд, страх или что-то совсем другое. Что-то, чему я больше не могла и, самое страшное, больше не хотела сопротивляться. Что-то, что расцвело во мне буйным цветом прямо посреди выжженной пустоши.

Я догнала его через минуту. Сердце всё ещё грохотало, ноги заплетались, но я догнала его. Он ничего не сказал. Просто покосился на меня, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, но такой тёплой улыбке. И мы пошли дальше вместе — плечом к плечу, не касаясь друг друга, но между нами больше не было той стены, которую я строила три года. Его поцелуй разрушил её до основания, разнёс в пыль, и я стояла посреди этих руин, не зная, хочу ли я её восстанавливать. И с ужасом осознавая, что ответ на этот вопрос — нет.