В голове вихрем крутились цифры, даты, планы. Если Лайам справится с искусством врачевания, он получит допуск к боевому экзамену. Если получит допуск — я смогу законно отправиться с ним в самое сердце Мертвых Топей. Если я туда отправлюсь, я соберу уникальнейшие образцы, которые перевернут всю современную гербологию. А если я соберу их и вернусь живой…

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Не вежливой, академической улыбкой, нет. Это была широкая, почти сумасшедшая улыбка человека, сорвавшего банк в карточной игре с демонами. Я пылала. Я радовалась. Но не тому, что Академия выстоит, и не тому, что грант будет спасен. В конце концов, все эти административные игры были для меня лишь фоном. Я радовалась тому, что он будет рядом. Его дыхание, его аура, его искрящаяся сила, от которой у меня всегда вставали дыбом волоски на руках, — все это окажется в опасной близости. В Мертвых Топях. На практике. В настоящем, смертельном приключении, где он будет моим щитом, а я — его спасением. Мы станем командой. Настоящей, сплоченной командой, а не просто надзирательницей и двоечником.

И в это самое мгновение, стоя в темной нише, скрытая тенью статуи, я наконец осознала причину своей безумной, щекотной радости. Истина ворвалась в сознание, как шаровая молния, выжигая все былые самообманы. Это было не ради карьеры. Не ради спасения бюджета. Не ради гранта. Я хотела быть рядом с ним. Каждой клеточкой истосковавшегося тела я хотела видеть, как он справляется с трудностями. Я жаждала быть частью его триумфа. Я до дрожи в коленях желала, чтобы он посмотрел на меня иначе — не как на занудную училку, не как на заклятую соперницу с первого курса, не как на подругу своего назойливого друга, а как на женщину. На равную магичку, способную стоять плечом к плечу в бою и в жизни. На ту, чье прикосновение может исцелять не только тело.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали цветные искры, и прижалась пылающим лбом к холодному камню статуи. Выдох получился рваным, похожим на стон. Это было страшно. Это было глупо до идиотизма. Это противоречило каждой лекции по профессиональной этике, каждому правилу, которое я вбивала себе в голову последние три года. Но это было правдой, уродливой и одновременно прекрасной. Я, Эйра Тайл, лучшая студентка-целительница с ледяным сердцем, гроза безалаберных первокурсников и мастер язвительных отказов, только что призналась себе в том, в чем боялась признаться даже под пытками «сывороткой правды».

Лайам ap’Шайн мне нравился.

Нравился настолько, что я готова была тащить его за шкирку через дебри целительской науки, через кровавые полевые испытания, через трясину Мертвых Топей и дальше, хоть в преисподнюю — только бы он смотрел на меня. Только бы он был рядом.

Я открыла глаза, и мир вокруг снова обрел четкость. Расправив плечи и одернув мантию, я с силой оттолкнулась от ниши и быстрым, чеканным шагом направилась в библиотеку. Стук моих каблуков эхом разносился под сводчатыми потолками, как барабанная дробь перед битвой. Времени на самокопание и девичьи терзания больше не существовало. Времени на трусость — тоже. У меня был самоуверенный боевой маг, который совершенно не умел лечить и который находился в полутора шагах от того, чтобы развалить всё мое будущее. У меня было полторы недели, чтобы сделать из этого неандертальца с даром разрушения приличного полевого медика. А потом — Мертвые Топи. Гнилая вода, плотоядные растения, твари из разломов и он. Рядом. Плечом к плечу. В хтонь и обратно.

От одной этой мысли мне хотелось одновременно запрокинуть голову и запеть во весь голос что-нибудь победное, и тут же сбежать на край света, где нет этих пронзительных синих глаз. Но бежать я больше не собиралась. Ни за что. В моем арсенале были знания, упрямство и нерастраченная нежность, замаскированная под сарказм. И этого должно хватить. Потому что теперь, когда ставки взлетели до небес, проигрыш не принимался.

Я нашла его в библиотеке.

Это вышло случайно — я и не думала, что он там окажется. Просто шла мимо, возвращаясь из деканата, и что-то дернуло меня заглянуть внутрь. Библиотека в этот час обычно пустовала: обеденное время, все нормальные студенты либо в столовой, либо дремлют по углам, пока есть возможность. Но я толкнула тяжелую дубовую дверь, вошла в прохладный полумрак книжного зала — и замерла на пороге, забыв, как дышать.

Он сидел за дальним столом, у окна.

Свет падал косо, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые витражи, и в этом свете кружилась пыль — золотая, медленная, почти сонная. Лайам ap’Шайн — тот самый Лайам ap’Шайн, который две недели назад на лекции магистра Тиррела встал и при всех заявил, что теория энергетических потоков — это «скучная тягомотина, придуманная кабинетными червями, которые ни разу не держали в руках боевого жезла», — сидел, подперев голову рукой, и читал учебник по целительству. Не просто листал. Не проглядывал вполглаза, мечтая сбежать. Он читал. Вдумчиво. Сосредоточенно. Брови сведены к переносице, губы шевелятся — он повторял про себя классификацию ран. Классификацию! Ран!

Я приросла к месту.