Я вылетела из столовой, слыша, как за спиной грохнула тяжелая дубовая дверь. В ушах стучала кровь, в груди бушевал ураган, слёзы обиды и злости душили, обжигали горло, застилали глаза, но я глотала их, не позволяя пролиться. Я бежала по коридору, не разбирая дороги, спотыкаясь о складки ненавистного платья, и только одна мысль билась в висках настойчивым, жарким, лихорадочным пульсом: «Я докажу. Всем докажу. Себе докажу. Ему докажу. Особенно ему».

Я не обернулась. Я не могла обернуться.

Потому и не увидела, как Лайам проводил меня взглядом до самой двери, как погасла его улыбка, стоило мне скрыться, и как в глазах, провожающих меня, не было ни капли прежней насмешки. Там был вызов. Там было предвкушение. Там было обещание.

И что-то еще. Что-то очень похожее на голод.

Я ненавижу утро. Всей своей сущностью, каждой клеточкой невыспавшегося, измученного организма ненавижу эту липкую, беспощадную субстанцию, которая нагло пробивается сквозь сомкнутые веки, сквозь подушку, натянутую на голову, сквозь любые барьеры и насильно, грубо, без спроса возвращает тебя в реальность. Но особенно люто, до зубовного скрежета, до желания запустить чем-нибудь тяжелым в окно, я ненавижу это конкретное утро. Утро, когда судьба — та еще стерва с извращенным чувством юмора — ухмыльнувшись своей кривой, ядовитой ухмылкой, решает надеть на меня дурацкий колпак с бубенцами, ткнуть носом в табличку с надписью «Полная идиотка» и заставить маршировать по коридору под барабанный бой собственного позора.

В коридоре Академии Стихий бурлил, кипел, вибрировал привычный утренний хаос. Воздух, густой от остаточных эманаций сотен заклинаний, юношеского пота, дешевых духов и магических экспериментов, проведенных накануне в общежитии, звенел от топота десятков ног, спешащих по своим, без сомнения, архиважным делам. Первокурсники с затравленными, расширенными от ужаса глазами носились по бесконечному лабиринту коридоров, цепляясь не по размеру большими сумками за острые углы стен, за статуи древних магов, за собственные мантии, и распугивая сонных призраков-хранителей, которые только-только начали свой утренний обход. Старшекурсники, напротив, старательно, с достоинством павлинов на параде, изображали умудренных опытом владык мира, проходя сквозь толпу с таким видом, будто каждый камень в этих древних стенах, каждый витраж, каждая пылинка в солнечном луче были заложены, созданы и одобрены лично ими. В общем, все как обычно. Обыденность, рутина, предсказуемость. Моя стихия.

Я, Эйра Тайл, студентка четвертого курса факультета целительства с неплохими (ладно, отличными, но кого это волнует?) задатками и хроническим, въевшимся в кости недосыпом, плелась на пару по травологии к профессору Вязелю. Единственным моим желанием, единственной молитвой, обращенной к равнодушным небесам, было чтобы эта лекция, известная своим монотонным, усыпляющим даже кактусы и големов голосом профессора, прошла максимально быстро, безболезненно и без каких-либо эксцессов. Я мечтала просто сесть на свою галерку, подпереть голову рукой и тихо, мирно погрузиться в полудрему, переваривая вчерашний кошмар.

Вчерашний разнос у ректора. Одна только мысль об этом вызывала во мне волну тошнотворной, липкой паники. Я всю ночь провела в бесплодных, мучительных попытках уснуть, ворочаясь с боку на бок на своей узкой кровати, сбивая простыни в комок и проклиная все на свете. Я прокручивала в голове, словно заезженную, треснувшую пластинку, одну и ту же картину: его самодовольную, ленивую улыбку, его серые глаза, смотрящие на меня с каким-то темным, пугающим предвкушением, его голос, произносящий: «Я сам выбрал тебя». Лайам ap’Шайн. Чтоб его демоны побрали вместе с его боевым факультетом. И почему он тогда на меня так смотрел? Что этому напыщенному, самовлюбленному индюку вообще от меня нужно? Мало того, что моя стипендия и исследовательский грант, моя мечта, мой пропуск в большую науку, теперь висят на волоске над пропастью, так еще и придется учить этого высокомерного типа залечивать царапины. Проводить с ним время. Наедине. В одной аудитории. Унижение. Пытка. Медленная, изощренная казнь.

— Эйра! Ау, прием! Мир вызывает Эйру Тайл! Ответьте, база!

Голос Миры, звонкий, бодрый и до отвращения жизнерадостный, словно утренний колокольчик над ухом спящего человека, врезался в мои мрачные мысли и разбил их вдребезги, как хрустальную вазу кувалдой. Моя лучшая подруга и соседка по комнате семенила рядом, являя собой настоящее чудо акробатики и многозадачности: одной рукой она пыталась удержать на плече сползающую, угрожающе раскачивающуюся сумку, забитую под завязку звенящими артефактами и древними фолиантами, а другой — донести до рта картонный стакан с яблочным соком, умудряясь при этом не пролить ни единой капли на свою идеально отглаженную мантию.

— В облаках, — буркнула я, не сбавляя шага и глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — Там тихо. Там спокойно. Там никто не бесит до состояния кипения мозгов.