— Я так и думал, что ты это скажешь. Иди. Комната 512. Западное крыло, пятый этаж. И, Эйра… — Он сделал паузу, и его лицо снова стало серьезным. — Он не хотел, чтобы ты знала. Категорически. Он взял с меня слово, что я тебе не скажу. Не хотел, чтобы ты волновалась перед каникулами, не хотел портить тебе отдых, не хотел тебя тревожить.

— Он идиот, — отрезала я, чувствуя, как злость на его безмозглое благородство начинает вытеснять страх. — Полный, безмозглый, самоотверженный идиот!

— Знаю, — усмехнулся Райан краешком губ, поднимая свою кружку с подоконника. — Но, как говорится, он твой идиот. А от своих идиотов, как известно, не отказываются. Иди к нему.

Я не стала спорить с этой неоспоримой истиной. Я просто развернулась, подхватила юбки и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки за раз. В висках стучала, пульсировала, билась набатом одна-единственная мысль, заглушавшая всё остальное: он там один. Он заболел. Он мучается. И этот глупый, благородный человек не сказал мне, потому что решил «не волновать». И я должна, нет — обязана быть сейчас рядом с ним.

Тяжелая дубовая дверь комнаты 512 была приоткрыта, оставлена небольшая щель, будто Райан, убегая, забыл ее захлопнуть. В коридоре стояла абсолютная тишина. Я не стала тратить время на стук и вежливые расшаркивания. Я просто толкнула дверь ладонью и решительно вошла внутрь, сразу же прикрыв ее за собой.

В комнате царил полумрак, густой и вязкий, как патока. Тяжелые, плотные шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого лучика света с улицы. Все магические светильники были погашены. Единственным источником света был слабый, болезненно-желтый огонек догорающей свечи на прикроватной тумбочке. В воздухе стоял тяжелый, спертый запах болезни — запах травяных настоек, горячего пота и чего-то кисловатого, что бывает только в комнате у лихорадящего больного.

На широкой кровати, под горой сбитых в ком одеял, лежал Лайам. Даже в этом сумраке я увидела, как он бледен. Его кожа, обычно смуглая от тренировок на солнце, сейчас была серовато-белой, как пергамент. На лбу и висках блестела крупная испарина, и несколько влажных, темных прядей волос прилипли к горячей коже. Он дышал тяжело, хрипло, с присвистом, и его грудь под одеялом вздымалась с видимым усилием. Его прекрасные, изумрудные глаза были закрыты, а длинные ресницы бросали тени на впалые щеки.

Он даже не открыл глаз, услышав шаги. Просто издал тихий, надтреснутый стон.

— Райан, это ты? — Его голос был слабым, осипшим, почти неузнаваемым. Это был скрежет, а не голос. — Я же сказал тебе, со мной всё в порядке, не надо со мной нянчиться. Иди на свой экзамен. Я просто посплю еще немного, и всё пройдет.

Я скинула с плеча свою тяжелую сумку, набитую травами и целительскими инструментами, и она с глухим стуком упала на пол. Я подошла ближе, заслонив собой колеблющееся пламя свечи.

— Это не Райан, — сказала я негромко, но в моем голосе прозвенела сталь. Я закрыла за собой дверь на щеколду, отрезая нас от всего внешнего мира.

Он вздрогнул всем телом, услышав мой голос. Его глаза резко распахнулись. Он увидел меня, стоящую у его постели, и в его затуманенном лихорадкой взгляде промелькнула целая гамма чувств — дикое, неверящее удивление, мгновенная, ослепительная радость, глубокое смущение от своей беспомощности и, наконец, что-то похожее на чувство вины, которое заставило его отвести взгляд в сторону.

— Эйра? — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях, но тут же обессиленно рухнул обратно на подушки. — Что ты… что ты здесь делаешь? Как ты узнала?

— Пришла навестить и начать лечить самого упрямого, безмозглого и безответственного пациента во всей моей будущей медицинской практике, — отчеканила я ледяным тоном, деловитым жестом поправляя манжеты платья и приближаясь к кровати. — Как ты мог, Лайам? Почему ты мне не сказал?

— Не хотел, чтобы ты видела меня таким, — прошептал он, отворачиваясь к стене. — Не хотел, чтобы ты волновалась.

— Идиот. — Это слово сорвалось с моих губ, как удар хлыста. Я больше не могла сдерживать рвущуюся наружу смесь гнева и щемящей нежности.

— Ты это уже говорила, — попытался он улыбнуться, но его потрескавшиеся, пересохшие губы лишь скривились в болезненном подобии усмешки.

Я не удостоила его ответом. Просто подошла вплотную к кровати, присела на край, продавив старый матрас, и по-хозяйски положила свою прохладную ладонь ему на пылающий лоб. Его кожа обжигала. Температура была просто чудовищно высокой — гораздо выше, чем я предполагала, слушая Райана. Под пальцами я чувствовала, как его магические каналы, истощенные и пустые, хаотично вибрируют. Он действительно вычерпал себя до донышка. Опасная, глупая бравада.

— Молчи, — приказала я, убирая руку и открывая свою сумку. — Я сейчас приготовлю отвар. Не тот, что дал Райан, а правильный, сложный. С корой ивы, мать-и-мачехой, грудным сбором и противовоспалительными чарами. Потом поставлю холодный компресс. Потом проведу сеанс энергетической подпитки. И только попробуй мне сказать, что тебе это не нужно.