— В общем, пока они не услышат моих воплей, вмешиваться не станут. Но лучше, конечно, показаться мальчишке живой и здоровой. И плеть… надеюсь, она уже не понадобится, и ее можно отдать обратно?

— Отдай, — хрипло позволил он. — Покажись. И возвращайся.

Она поднялась с колен, стараясь не подать виду, как сильно разволновалась. Подобрала брошенную плеть, свернула аккуратным кольцом. Придержала рубашку на груди. Надо, конечно, застегнуть… Но сначала корсет бы надеть. На липкое от испарины, казавшееся неприятно грязным тело. Она бросила тоскливый взгляд на бадью.

— И про вопли еще раз напомни.

Ялла, уже успевшая отодвинуть засов, непонимающе обернулась.

— А? Какие вопли?

— Твои. Просто напомни, что не обязательно выламывать дверь, если кто-то услышит твои крики.

От его взгляда у Яллы закружилась голова. О чем это он вообще? Он же плеть позволил отдать. Не станет же он избивать женщину кулаками?

Но она лишь пожала плечами и выполнила, что велено.

А потом снова задвинула засов.

Арен успел подняться с пола, повязать вокруг бедер смятое полотенце, и теперь занимался тем, что собирал с кровати разбросанную одежду. Ялла, наткнувшись взглядом на его спину, вновь почувствовала себя отвратительно и переступила с ноги на ногу.

Он обернулся.

— Раз уж я остаюсь у тебя, можно мне заодно и помыться?

Ей показалось, или по его великолепному телу опять прошла легкая дрожь?

Ялла потянулась к нему чутьем.

О, стихия. Лучше бы ей всего этого не знать.

— Тогда попроси, чтоб тебе подогрели воды.

Она обрадованно махнула рукой:

— И так обойдусь.

И это была чистая правда. Поиски Эйла так сильно вымотали ее, что об удобствах, полагающихся принцессе, она теперь даже не мечтала. Но впереди забрезжила столь яркая надежда спасти брата, что остывшая ванна казалась такой незначительной мелочью.

Не теряя времени, Ялла юркнула за ширму, торопливо разделась и погрузилась в воду.

И вовсе не холодная. Скорее, приятно теплая. А казалось, этим… бесстыдным грехопадением они занимались целую вечность.

Ялла дождалась, пока кожа как следует отмокнет, а потом подцепила пригоршню приятно пахнущей мыльной пасты и принялась размазывать ее по телу.

— Спину потереть?

Она подскочила на месте и от неожиданности прикрылась локтями.

— Ты чего? — удивился Арен.

И правда. Чего это она. В нелегком деле соблазнения мужчин надо, пожалуй, придерживаться одной линии поведения. А то несколько мгновений назад она вела себя, как распутная девка, а теперь вдруг строит из себя целомудренную стесняшку.

Но все равно как-то… неловко.

Она взглянула на него из-под ресниц, переместилась к середине ванны, подтянула колени к груди и быстро закрутила на макушке узел из волос.

— Попробуй.

Никогда в жизни своей Ялла не могла бы подумать, что отдаться мужским рукам в купальне будет настолько приятно. Никакая женщина, даже самая аккуратная и ласковая, не прикасалась к ее коже так, как это делал Арен.

Ялла закрыла глаза и вся отдалась этим неповторимым ощущениям. И позволила себе купаться не только в ванне, но и в мужских эмоциях, которые грели душу и тело не хуже горячей воды.

А потом как-то незаметно получилось, что он уже намывал ее всю. А потом они целовались, прижимаясь друг к другу обнаженными телами — она, вся мокрая и в потоках воды, и он, сухой, твердый и горячий, как печка.

Блаженство.

Ялла почти засыпала, когда Арен закутал ее в полотенце и на руках отнес к кровати.

И улыбалась в сладкой полудреме, когда теперь уже он целовал ее тело, постепенно высвобождая из полотенца. Все это и впрямь казалось приятным, волшебным сном.

Пока он не развел ее расслабленные ноги и не коснулся языком именно там, где она меньше всего этого ожидала.

Ялла мгновенно проснулась и широко распахнула глаза. Приподнялась на локтях, посмотрела с ужасом.

— Арен…

— М-м-м…

— Н-не… ох!

Он лизнул так размашисто и резко, что ее тело само выгнулось дугой, а из глаз посыпались звезды. Вот теперь сна как не бывало. Арен Ильд измывался над ней, как хотел — закинул ее ноги себе на плечи, полностью лишив воли к сопротивлению, умудрялся ласкать все тело и дразнить там, внизу, вышибая из Яллы искру за искрой, а губы и язык… Она и вообразить не могла, что целовать можно так.

Впрочем, думать она сейчас вообще была не способна — только выгибаться и стонать, цепляясь то за стену, то за простыню, то за волосы на голове Арена, то и дело щекотавшие ей бедра.

Но когда он неуловимым движением языка начисто вышиб из нее дух, она не сдержалась и протяжно вскрикнула. И задышала часто и глубоко, смутно припоминая, что он там говорил про вопли.