Она не стала просить. Просто опустилась на колени и поцеловала в живот.
Резкий выдох, сорвавшийся с губ Арена, был самую малость похож на стон. Ялла улыбнулась, греясь в теплых, вязких волнах мужского желания. И продолжила изводить свою жертву влажными, медленными поцелуями, скользя губами по коже. Легко, дразняще касаясь ее языком.
Кажется, у нее получается. Вот так ему нравится больше — медленно, с чувством. И выдохи Арена становятся более хриплыми в ответ на смелые ласки. Его пальцы запутались у нее в волосах, а ладони Яллы легли на его бедра поверх полотенца.
И вот тут она вспыхнула, ужасаясь самой себя. Припомнились сегодняшние грубые слова Арена, касавшиеся того, что ей позволено (или не позволено) было сделать с его членом.
Решится ли она? Сумеет ли?
О милосердный Судья…
Какой. Позор.
Кто бы видел сейчас, до чего она докатилась.
Но как же тянуло попробовать.
Ялла, растерявшись, подняла голову. Поймала темный, голодный, полубезумный взгляд — и поняла, что от нее ждут именно этого.
Она сдернула полотенце.
Выглядело, конечно, страшно. Но вместе с тем до одури привлекательно. Сила, распиравшая изнутри до вздувшихся вен, и беззащитная шелковистость нежной кожи. Ялла тронула налитую кровью верхушку языком.
Арен с шипением втянул воздух сквозь зубы.
Впрочем, ничего такого уж страшного. И чего она боялась? Оказалось, что на мужском члене можно играть, как на инструменте. И сдавленные звуки, которые сам Арен при этом издавал, вполне могли сойти за приятную ушам музыку. И форма «инструмента» как нельзя лучше подходила для того, чтобы вот так нежно, дразняще, легко втягивать его губами, касаться языком…
— Ялла, — застонал Арен, стукнувшись затылком о брус и закрыв глаза. — Прости, но ты должна отойти.
— Почему? — Она удивленно посмотрела на него, продолжая держаться ладонью за новую игрушку.
— Потому что так я никогда не кончу, и меня разорвет изнутри.
Ялла озадаченно отстранилась и села на пятки. Непроизвольно провела языком по губам.
Что он имеет в виду? Ему не понравилось? Но она ведь чувствовала, что это не так.
Арен страдальчески застонал, шагнул к ней, сидящей на коленях на полу, и распахнул на ее груди рубашку. Пока она выходила из ступора, не понимая, что все это значит, он вернулся к столбу и, блуждая по ее телу каким-то не то больным, не то пьяным, не то просто безумным взглядом, сам ухватился рукой за свой член.
О. Вот как надо было. Но откуда она могла это знать.
Она огорченно — и пристыженно — сидела полуголой в спущенной с плеч рубашке и смотрела, смотрела… Чем дольше смотрела, тем яснее осознавала: так она не сможет никогда. Тем более если ртом… И вообще. Сейчас она почти ничем не отличается от той самой девицы для ублажения мужчин, на место которой ее сегодня едва не взяли.
Разве что тем, что действительно ничегошеньки не умеет.
Пожалуй, сейчас следовало испытывать глубочайший стыд и презрение к самой себе, потому что падать ниже уже просто некуда.
Но она смотрела на одухотворенное похотью — да, именно так! — лицо Арена, на его тягучий, обжигающий взгляд, на его мускулистую руку со вздувшимися венами, и постаралась сесть чуть ровнее, расправив плечи.
Подействовало это или что-то другое, она не знала. Но Арена тут же выгнуло, его красивое тело содрогнулось в нескольких мощных конвульсиях, и все закончилось.
Он отдышался немного, вытер руку полотенцем и бессильно сполз по столбу на пол.
Еще несколько мгновений вот так — напротив друг друга, с уже прояснившимися взглядами — и Ялла, опомнившись, натянула рубашку обратно.
— Так что… кхм. — Наконец-то догнало запоздалое смущение. Очень сильное, между прочим, смущение. Можно сказать, невыносимое. Ужасно стыдно было смотреть Арену в глаза. Но Ялла смотрела. — Теперь мне надо уйти? И встретимся утром?
Ему пришлось откашляться, прежде чем он смог совладать с голосом.
— Тебя ждут?
— М-м-м. Ждут, пожалуй. Солдаты из королевской охраны.
— Где?
— Тут, неподалеку. В лагере. — Она невесело усмехнулась. — В городских гостиницах для вальханов не нашлось места.
— А если ты не вернешься на ночь, что они будут делать?
Сладкая волна защекотала Яллу между лопаток. Что значит «если ты не вернешься»? Он намекает на то, что она могла бы остаться?
Но ему, конечно, лучше не знать о ее тайных надеждах.
— Им велено не вмешиваться, пока я не подам сигнал о помощи. Кто-то из них сейчас дежурит у входа в таверну. А может, и внутри. Они наверняка уже выведали у долговязого за барной стойкой, что я поднялась к тебе. Возможно, и мальчишку коридорного успели расспросить.
О боги. Они ведь наверняка узнали про плеть.
Ялла бросила на предмет своих несбывшихся страхов неприязненный взгляд и содрогнулась.