— Дед изменил их плоть, сотворив для нас надежные укрытия. Мы переждали бурю внутри них.

Она содрогнулась от омерзения.

— Не спрашивай, как мне подобное пришло в голову.

— А тут и спрашивать нечего. Перед лицом смерти и не такое придумаешь. Тем более ты, всегда находящий правильный путь.

Он устало потер сонные глаза и тряхнул головой. Черные волосы, от дождя и испарины слипшиеся и успевшие высохнуть тугими колечками, упали ему на лицо.

— Ну а потом было как-то не до того, чтобы бегать за Унхаром и разубеждать его в моей смерти. Весь следующий день я занимался тем, что искал своих людей и выводил их из трясины, к вечеру — уже почти ползком. Тогда же я узнал, что Унхар с талардами снялся с места, преодолел горы и ушел на равнину, оставив нескольких дозорных на случай, если я вдруг появлюсь. Мне пришлось задержать этих талардов, чтобы они могли убедить своих побратимов, застрявших в трясине, в том, что власть поменялась, и больше не нужно воевать. Но сперва мне потребовалось целых два следующих дня, чтобы вытащить всех своих, а затем еще два потратить на талардов.

— Пять дней, — прошептала подавленная Ялла. — Плюс два, в течение которых ты добирался до Блиера, а Эйлив добирался до тебя. Целую неделю я оплакивала тебя, Арен Двар, бездушное ты чудовище.

Арен, с видимым усилием превозмогая сонливость, переставил пехотинца с тараном и разбил ее мост.

— Прости, моя госпожа. Ты потеряла свою цитадель.

Ялла смотрела в одну точку на игральной доске — и не видела ее. Перед глазами все окончательно расплылось. Арен какое-то время сидел без движения, а затем сгреб фигуры с доски и пересел ближе к Ялле. Обнял ее за плечи и приподнял пальцами подбородок, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Ты плачешь? Не стоит, любимая.

— Я могла потерять тебя. Думала, что потеряла.

— Но я здесь, в твоей спальне. Живее живых. Все плохое уже позади.

Да, она все понимала. Но никак не могла остановить льющиеся по щекам слезы. Как-то уж слишком часто ее стали донимать подобные перепады настроения.

Она силилась что-то сказать, но так и не смогла. Арен поначалу с тревогой вглядывался в ее лицо, а затем принялся покрывать его нежными поцелуями. Ялла запрокинула голову, подставила ему полураскрытые губы — и растворилась в соленой сладости его жарких губ.

И в той сияющей любви, что стремилась к ней из самой сердцевины его души и окутывала Яллу мягким теплым облаком.

Где-то снаружи громыхнул засов. Ялла вздрогнула, и оба они отпрянули друг от друга.

— Утро наступило, — шепотом сообщила она, вытирая мокрые щеки. — Служанки ломятся в двери.

В подтверждение ее слов, громыхнул еще один засов — в комнате по соседству.

— Значит, мне пора, — так же шепотом сказал Арен, еще раз поцеловал ее — глубоко, чувственно — и поднялся с кровати. — Увидимся вечером?

— О нет, — невесело усмехнулась Ялла саднящими от соли и поцелуев губами, и потащилась за ним в будуар. — Это ты у нас вольная птица и можешь дрыхнуть днем, сколько пожелаешь. А у меня еще столько работы, что к вечеру я просто свалюсь с копыт. Если придешь, то застанешь в постели только мое бездыханное тело.

— М-м-м, — промычал он, развернувшись и боднув ее носом. — Звучит заманчиво. Твое бездыханное тело в постели — гораздо лучше, чем моя пустая постель.

Ялла состроила умоляющую гримасу и легонько толкнула его в плечо.

— Пощади, чудовище. Ты и так истер мое тело до дыр. Кроме того, завтра в этот дворик ты не проникнешь: сегодня начнут съезжаться гости. Так что увидимся на балу. — В двери снова заскреблись. — Одевайся быстрей, а то служанки скоро позовут гвардейцев, и те выломают засовы.

Но быстрее, с его-то ногой, не получилось, и Ялле пришлось помогать ему одеться и обуться. Снаружи уже громко и настойчиво стучали, выкрикивая ее имя. Арен, подарив ей впопыхах еще несколько поцелуев, устремился к окну.

— Куда ты? — Она придержала его за рукав. — Дверь же есть.

Арен обалдело посмотрел на то, как она отодвигает засов на двери, ведущей в сад. И снова перевел недоуменный взгляд на окно.

— А…

— Иди же!

Арен отмер и послушно захромал во двор. А Ялла, хлопнув себя по лбу, босиком кинулась за ним.

— Подожди!

Метнулась за колонну, подняла оброненную трость. Обернулась, чтобы передать ее.

Арен, чья рубашка и волосы успели заново промокнуть под дождем, стоял, прислонившись плечом к стене, смотрел на нее и довольно улыбался.

— Что? — смутилась она, отдавая ему трость.

— Ничего. Люблю тебя, моя госпожа.

— И я тебя, — шепнула она ему в ухо, быстро поцеловала в губы и убежала обратно, впустить служанок, пока те не всполошились всерьез.

Пришло время готовиться к новому дню.